Под вечер приехал на моторной лодке китайский коммерсант. Узнав о моем тяжелом состоянии, он предложил отвезти меня на северную часть острова, где находилась американская радарная станция, контролирующая воздушное пространство над Китайским морем. Четверо сильных мужчин отнесли меня в лодку, и мы прибыли в Тарумпитао как раз в то время, когда весь персонал станции смотрел очередной детективный фильм.
«Док» — студент-медик, закончивший всего лишь первый курс, выполнял здесь функции аптекаря. Что касается меня, он отлично справился со своей задачей. Сначала он опустил мои окровавленные ноги в бочку с теплой водой, затем смазал более двадцати ран мазью и забинтовал. После этого меня уложили в постель в офицерском бараке.
Я пролежал целую неделю, прежде чем затянулись мои раны. Жил я там, как у Христа за пазухой, но не в этом заключалась цель моей поездки на остров Палаван, поэтому я проявлял нетерпение. Док отправил меня к Мариано в Пунта-Баю, чтобы там я окончательно окреп. Вместе с моим испанским хозяином мы совершали небольшие прогулки по окрестностям и видели карабао сеньора Пуялте — быков, используемых для перетаскивания бревен из леса к берегу. В деревне Гумлог меня заинтересовали прекрасные кузнечные мехи, сделанные из двух выдолбленных стволов деревьев, каждый из которых имел у основания круглое отверстие. Поршни представляли собой две полки с кисточкой из перьев на конце. Купить эти мехи оказалось не так-то просто: они принадлежали всей деревне, и пришлось у всех спрашивать разрешение на их продажу. Я фактически «ограбил» хозяев, так как им пришлось делать себе новые мехи при помощи боло — единственного имевшегося у них орудия производства.
Как-то Мариано показал мне место, где много лет назад встретил очаровательную девушку. Он послал человека к отцу девушки, чтобы договориться об унсут — цене за невесту. Обычно она составляет всего пятьдесят крон: часть надо заплатить наличными, часть — товарами. Если девушка чем-нибудь лучше других, цена может возрасти до ста крон, но бывает, что посчастливится получить ее и за тридцать. Когда вся сумма выплачена, девушка передается жениху без каких-либо дальнейших формальностей.
Девушек обычно стремятся выдать замуж, когда они достигают пятнадцатилетнего возраста. Если покупатель недоволен приобретением, он легко может возвратить девушку и даже получить обратно часть своих денег. Когда кому-нибудь хочется увести чужую жену, он не встречает особых затруднений, надо лишь заплатить ее мужу в два раза больше, чем стоила невеста.
Часто молодой человек переезжает в дом родителей жены, но это несколько рискованно, потому что хозяин дома имеет право выгнать его вон, если тот окажется ленивым или ветреным. После этого отец, может продать свою дочь другому, более достойному мужчине, н по более высокой цене: палаван охотно платит за опытность, в том числе и в брачных отношениях.
Девушка, вообще говоря, имеет право отказать жениху. Если она откажет ему дважды, жениху остается только одно — уйти. Но так случается редко, потому что обычно девушки слепо повинуются своим родителям. Безоговорочное повиновение дочерей — одна из старых филиппинских традиций, от которой еще не отказались даже в наиболее современных филиппинских семьях.
Мусульманка-моро стоит значительно дороже, чем «язычница» с Палавана. Цена девушки моро доходит до трехсот крон, и палаван очень гордится, если у него появляется возможность иметь жену моро. Но он должен быть готов к тому, что тесть потребует от него подвергнуться обряду обрезания и стать мусульманином. Кроме того, он должен оплатить все расходы по свадьбе и праздничному столу. Этот обычай сохранился даже в знатных семьях на Филиппинах. Отец невесты не тратит ни песо на свадьбу, в том числе и на свадебное платье.
Согласно законам моро, жену можно приобрести за полсотни крои, но ни за какую цену нельзя купить девушку на ночь. Среди них не существует проституции.
Я уже собрался возвратиться в Данум-Данум, чтобы возобновить прерванное путешествие в глубь страны, когда неожиданно приехал мэр из Альфонсо-Тресе. Он не поверил своим ушам, услышав о моей встрече с Амбиланом и узнав, что я снова собираюсь в его владения. Мне пришлось показать ему письмо Амбилана к президенту. Мэр тут же написал вождю, что ему и его семье нечего бояться полиции и что он, мэр, со своей стороны берет на себя ответственность за его полную безопасность.
Вот это письмо:
«Вождю Амбилану.
Профессор Эллингер, побывавший у вас на прошлой неделе, рассказал, что вам приходится скрываться в джунглях из страха перед нападением со стороны полиции. Я пользуюсь благоприятным случаем, чтобы заверить вас, что вам нечего бояться. На вас не поступало жалоб, вы не совершали ничего незаконного и, следовательно, имеете полное право спокойно жить под защитой закона, как любой лояльный гражданин. Своим честным словом я гарантирую вам полную безопасность. Я лично отдам распоряжение полицейским властям в Кесоне, чтобы вас не трогали. Надеюсь, в скором времени мы сможем встретиться».
В тот же вечер приехал мой друг китаец и отвез меня обратно в Данум-Данум. Там нас ожидало неприятное известие. Младший брат Будо и Елены лежал тяжело больной в Сумурумсуме. При смерти находился и их маленький двоюродный брат. По описанию симптомов, я догадался, что у обоих детей дизентерия. Я схватил банку с таблетками и поспешил в Сумурумсум.
Вся семья собралась вокруг больных детей. Я дал детям по таблетке, но через пятнадцать минут маленький Огод умер у меня на руках. Его двоюродный брат, к счастью, поправился. Меня очень расстроило, что мой первый пациент умер. Подобные несчастья случались и позже, но, как правило, многочисленные больные, которых я лечил, выздоравливали.
Я решил продолжить свое путешествие в глубь острова после похорон. Кстати сказать, семья отнеслась к смерти Огода философски. Я не видел, чтобы кто-нибудь обронил хоть одну слезу. Родные Огода провели траурную ночь за игрой в карты и обильным ужином. Я предпочел более веселое общество, поэтому принял предложение капитана Онаса прийти к нему на танцевальный вечер. Босоногие молодые танцоры образовали цепочку: мужчины стояли в первом ряду, девушки — во втором. Они держали друг друга за руки, а мужчина, стоявший последним в ряду, и девушка, стоявшая первой, держались за концы носового платка. Мужчина не смеет прикасаться к женщине-мусульманке. Танцевали без музыки, мужчины и женщины поочередно пели друг другу. Вероятно, пели что-то очень забавное, так как все весело смеялись. Мне, не понимавшему этих шуток, было не очень смешно, но я встал в ряд и попытался научиться основным па танца.
Я оплатил похороны маленького Огода, проведенные по всем правилам. Его завернули в белую простыню и положили в гробик, сколоченный моими гвоздями. Могилку вырыли в саду. Старый имам спустился в нее и читал там свои молитвы, а в это время двое мужчин махали над его головой куском белой ткани. Когда имам вылез из могилы, туда опустили гробик и покрыли его пятью досками; полагается — семь, но этот ведь был совсем маленьким, Затем могилу засыпали землей, так что образовался небольшой холмик. Пока священнослужитель и его помощник жгли ладан и бормотали молитвы, остальные курили сигареты и посмеивались. Смерть ребенка в этих краях — обычное явление.
Родные Огода рассказали мне, что он умер от укуса собаки троллей. Я попытался объяснить, что мальчик заболел, напившись плохой воды. Они никак не могли этого понять, но признали, что в колодце, из которого берут питьевую воду, нашли несколько дохлых крыс.
На могилке соорудили подобие пугала: воткнули палку с тремя белыми зонтами, укрепленными друг над другом. Очевидно, этот обычай пришел из Индии.
Когда мы возвращались в Данум-Данум, стояла изнурительная жара. Так как наш дом находился по другую сторону бухты и до него нужно было идти в обход около трех километров, я решил переплыть бухту, разделся и попросил моего сопровождающего отнести одежду домой. Этот, сам по себе незначительный, факт создал мне популярность среди местного населения. Он плавает, как белая акула, говорили они.