Продолжая жевать противную траву и прикладывать получаемую кашицу к пробоине на лице, Биргер уже с противоположного берега левым глазом разглядывал то, что происходило там, где они столь счастливо прожили несколько дней и столь несчастливо проснулись сегодня. Теперь он мог полноценно окинуть взором картину битвы. Картину ужасающую. Слева он видел полное торжество русов — там вовсю вязали пленных, среди которых многие были ранены, и им оказывали помощь, чему оставалось только подивиться, признавая, что эти русы не совсем уж законченные дикари и выродки.
Вдали на Неве можно было видеть несколько шнек, захваченных русами, около десятка. Это не радовало, как не радовала и картина происходящего посредине, где бои уже заканчивались и последние остатки его, Биргерова, войска, вяло сопротивляясь, тоже в основном сдавались в плен. Шатры измяты, многие повалены, некоторые даже сожжены. Оживление наблюдалось лишь при шнеках, которые шведы и норвежцы пытались увести от берега, а русы старались захватить.
Иное зрелище представлялось взору в большом ингерманландском селении, где полки Улофа, в целом сохранившие свою численность, держали упорную оборону против конницы и пехоты русов. Отсюда напрашивался вывод, что Биргеру теперь следует собрать здесь все войска, переправить их на тот берег, к самому устью, высадить и вместе с Улофом постараться перейти от обороны к нападению.
Но что это значило? Это значило, что Биргер должен будет признать свое поражение и полностью войти в подчинение к ярлу Улофу. Это значило, что отныне он утрачивает самостоятельность и становится всего лишь одним из полковников ярла Улофа Фаси. Если вторая половина дня принесет победу шведам, Улоф будет воспет как победитель, а спасенный им Биргер навеки сделается его должником. Разве это хорошо?
От окончательного осознания происшедшего он застонал и почувствовал, как теряет силы. В глазах у него поплыло, и, когда перед ним возникло свирепое лицо лучшего норвежского военачальника Мьёльнирна, с горькой усмешкой Биргер невольно подумал: «Это что же, Мьёльнирн тоже попал вместе со мною в Валгаллу?»
— Позволь спросить тебя, Биргер Фольконунг, что случилось с тобой и почему ты валяешь дурака на этом берегу? — прорычал норвежец грозно.
— Мне показалось, что тебе одиноко валять тут дурака, вот я и приплыл к тебе на подмогу, — раздраженно ответил Биргер.
— Мы всё видели, — продолжал наглеть Мьёльнирн. — Вы, шведы, оказались никчемными воинами. Из-за вас погибли многие наши люди, оказавшиеся вместе с вами на том берегу. Пришло время держать ответ, Биргер! Швеция — преступная страна. Мы, норвежцы, всегда держали пальму первенства в нашем мире, но вам захотелось стать первыми, и вот теперь мы все страдаем из-за вас.
— Не время сводить счеты, Мьёльнирн. Ей-богу, не время! — простонал Биргер голосом умирающего, сам понимая, что этого звероподобного негодяя нельзя разжалобить.
— Вы заманили нас сюда, а сами не могли даже хорошенько разведать обстановку, — продолжал Мьёльнирн убийственным голосом. — Как получилось, что вы преспокойненько пировали, а в это время сюда пришла столь многочисленная рать дикарей?
— Что произошло, того не переделать, — вздохнул Биргер. — Потом будем сводить счеты. Сейчас надо думать о том, как исправлять сложившуюся пагубную обстановку. Ведь ты же воин не хуже меня и не хуже меня знаешь, что сейчас надо действовать, а не рассуждать и не искать виноватых.
— Ты еще смеешь сравнивать меня с собой, шведская морда! — заорал норвежец, хватаясь за рукоять меча. Торкель встал между ними, тоже держа руку на своем мече. Биргер хотел было еще раз воззвать к разуму Мьёльнирна, но только махнул рукой — какой может быть разум у этого болвана, которому все равно кого убивать, лишь бы наслаждаться смертью.
Драка не произошла. Мьёльнирн порычал еще немного и, пылая гневом, удалился.
— Плохо дело, — сказал Торкель.
— Вижу.
— Датчане и норвежцы, сидящие на этом берегу, решительно настроены расправиться с нами. Финны на нашей стороне, но тоже далеко не все.
— Это безумие, Торкель!
— А я всегда говорил, что надо идти сюда только нам, взяв с собой только финнов и готландцев, а всю эту датскую и норвежскую мразь не трогать.
— Что они делают теперь?
— Строятся в боевые порядки, вот что! Они хотят бить нас, Биргер. Нам надо срочно переправляться на тот берег к Улофу.
— И что? Пасть к нему в ножки? — почти прорыдал Биргер.
— Иного выхода нет, — тоже чуть не плакал Торкель.
— Нет, брат, лучше вовсе уйти отсюда и вернуться в Швецию.