— Прости, владыко, умолкаю, молчу. И впрямь, что-то меня разбирает. Но всё — молчу и молчу, и ни слова более не произнесу. Помоги мне, Царица Небесная, хранить такое же благое молчание, аки брат Роман! И что во мне и впрямь язык такой, словно ботало коровье, прости, Господи!..
— Да уймешься ли ты? Вот ведь — как хорошо с Романом!
— Молчу, владыко, молчу!
Спиридон тут понял хитрость отца Николая, стремящегося болтовней добиться того, чтобы архиепископ все же благословил его взять оружие и вступить в битву. И он стал стараться не обращать внимания на его бурные речи, дабы не потакать никаким ухищрениям. Он продолжал наблюдать за битвой, которая, кажется, неуклонно двигалась к торжеству русского воинства. Видно было, что немецкое блистательное построение рушится, падают их стяги, голова и плечи свиньи тонут, окруженные с двух сторон нашими воинами, а задняя часть уже начинает пятиться назад.
…И вдруг он увидел все это — как на иконе! Вмиг огромное и страшное зрелище убийства одних людей другими, распахнутое на несколько верст в окружности, обрело совершенно иной вид. И он увидел отчетливо икону, в середине которой на золотисто-буланом своем Аере скакал Александр, подобный Георгию Победоносцу, поражающему змия. Но только у ног коня не змий извивался, а огромный вепрь с окровавленной оскаленной мордой, ощерившийся длинными клыками, огненноглазый, покрытый черной, лоснящейся щетиной. И Александр поражал его сверкающим длинным мечом, вспарывал ему бок, поворачивая и заставляя пятиться в предсмертном хрипе. А там, у задних ног черного вепря, уже раскалывался лед, чтобы сраженный зверь мог провалиться в преисподнюю, откуда и вышел, приняв свиной облик, подобно тем бесам, которые говорили Христу: «Имя нам легион», но Спаситель вогнал их в свиное стадо и сбросил в пропасть.
Чудесное видение длилось недолго, и архиепископ тихонько застонал от досады, когда явленная его взору икона стала медленно, но неумолимо таять, вновь уступая место земному зрелищу. Спиридону стало страшно и помыслить о том, что, возможно, именно так, в образе этой иконы, видит происходящее здесь и сейчас Господь Бог, и ему, грешному архипастырю, в награду за его попечения дано было ненадолго посмотреть на битву глазами Бога.
— Господи, прости меня, грешного! — тихо прошептал он, многажды осеняя себя крестными знамениями, боясь впасть в грех гордыни.
Роман и Николай, следом за архиепископом, тоже взялись осенять себя многочисленными крестными знамениями, видимо, решив, что Спиридон увидел решающий миг сражения и молится о скорейшей победе.
И он понял их и действительно стал молиться о нашей победе. Потом медленно повернулся к Николаю и Роману, стоящим справа и слева за его спиной.
— Что, владыко? — вмиг загорелся отец Николай. — Благословляешь меня взять меч? Благослови, отче!
— Да нет же! Не то! — сердито топнул ногой архиепископ. — Икону и огонь! Теперь же отправляйтесь вниз, к обозу. Там возьмите икону Георгия Победоносца. И ты, Николай, понесешь ее вместо меча, о котором просишь. Еще возьмите лампаду и зажгите ее от Благодатного Огня, что горит в Александровой лампаде, — отыщете у слуг княжьих. Ну — вы знаете! Зажгите, и ты, Романе, понесешь ее. Она будет твоим оружием. Потом идите прямо по льду на другой берег да старайтесь обходить стороной немцев. Потом тем берегом, держась подальше от врагов, спуститесь до Узмени и там вновь пересеките озеро. И тогда уже — нашим берегом — возвращайтесь сюда. Поспешайте, но будьте осторожны.
— Крестный ход?! — возликовал отец Николай.
Роман тоже так и светился радостью, что на такой подвиг благословляет их владыка Спиридон. Видно было, как он едва сдерживается, чтоб не нарушить обет молчания.
— Ступайте, дети мои. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа! — и архиепископ от всего сердца благословил их — сначала Романа, потом Николая. Первый, прикладываясь к благословенной руке архипастыря, проронил слезу. Второй облобызал руку горячими губами и оросил ее еще более горячими каплями слез своих.
И покуда они оба спускались вниз с Вороньего Камня, Спиридон продолжал крестить их в спины, смущенный, что придумал такое, и сильно устрашенный — как бы не погибли! Но он также понимал, что не сам дошел до мысли, а мысль эта снизошла на него, и не должны погибнуть Роман и Николай в этом крестном ходе. Бог оградит их, сделает незримыми для врагов.
А когда они скрылись за камнями, он вновь обратил взор свой туда, где шла битва. Солнце во второй раз за сегодняшнее утро выглянуло из-за туч. Близился полдень, становилось все теплее и теплее. Шел самый решительный час сражения на льду Чудского озера.