И тут, раздвинув очередной плотный сноп, Авдотька наткнулась на мерзкое зрелище. Прямо на земле, в небольшом промежутке между колосьев, лежала кривая палка. С насаженной на её острый сук тухлой головой зайца. Шерсть на ней слиплась и облезла, обнажив почерневшую кожу, из глазниц и полуоткрытой пасти копошились белые, жирные опарыши. Сладковато-гнилостный запах ударил в нос едким, осязаемым облаком.
Девочку тут же вырвало. Судорожно согнувшись, она опустилась на колени, её трясло от спазмов и омерзения. Едва придя в себя, Авдотька позвала Алешу и дрожащим пальцем указала в сторону находки. Сама она отвернула голову, не в силах бросить на неё взгляд.
— Смотри... — прохрипела она.
Алёша подошёл, заглянул и тут же отпрянул, зажимая нос рукой.
— Фу-у-у! Это ещё чё за херня?! — вырвалось у него, полное брезгливости и отвращения.
— Отвратительно! — раздался сзади резкий, сдавленный голос Нины. Она стояла, бледная, и смотрела на эту жуткую картину, с таким же омерзением, но в её глазах, помимо брезгливости, мелькнула и тень настоящего страха.
7 глава. Авдотька
Битый час все метались по полю, дворам и огородам, разыскивая Маруську. Ночь накрыла деревню плотным тёмным покрывалом, но вопреки времени суток воздух стоял тяжёлый, душный — нестерпимая жара будто застряла между домами, не желая уступать место прохладе. Фонари отбрасывали дрожащие круги света, в которых кружились ночные мотыльки, а вдали глухо перекликались голоса — то ли зовущие, то ли отвечающие.
Мать Маруси, измученная беспокойством и страхом за своего ребенка. Опустилась на землю, закрыла руками лицо и заплакала. К односельчанке на помощь пришли местные женщины — соседки, подруги. Они пытались успокоить разбитую от горя мать. От бессильной ярости, она резко развернулась в сторону компании детей, обнаружив Авдотьку. Её глаза, покрасневшие от слёз и напряжения, сверкнули в полумраке.
— Ты‑ы‑ы… — выдохнула она, и голос её дрогнул от гнева, словно натянутая до предела струна. Она была готова кинутся и разорвать одинокую девочку. После того как ведьма забрала Авдотьку к себе. В скором времени ее семья переехала и не оставив адреса, они канули во времени — словно капли дождя, впитавшиеся в землю. И сейчас девочка была одна, совсем беззащитная и растерянная. Злость отчаянной селянки выбрала себе жертву. Женщина решила, что в исчезновении обязательно замешан этот отпрыск ведьмы, безрассудство затмило ее ум. Инстинкт самосохранения отступил. Она была готова…готова напасть, бросится как дикая собака, впиться в глотку и рвать. Еще раз и громко злобно, сквозь высохшие слезы, женщина проговорила:
— Ты‑ы‑ы…— она взглянула на девочку с вызовом, однако тут же осеклась.
Девочка даже не вздрогнула. Спокойно, почти равнодушно подняла взгляд — но в нём, скрытом под нахмуренными бровями, женщина увидела ледяную сталь. Этот взгляд, тяжёлый и пронзительный, ударил словно хлыст. Мать на мгновение замерла, а затем плечи её беспомощно обмякли. Всхлипнув, она закрыла лицо руками и разрыдалась — как измученная, отчаявшаяся женщина. Замершие до этого момента односельчане, потупились на девочку, и неуверенно стали утешать женщину.
«Не вздумай разрешать на себе злость да гнев срывать» — в мыслях Авдотьи всплыли слова Ляпы. — «В душе твоея не должно быть места жалости не сожалениям. Какая бы причина ни была, даже если вину свою видишь — спуску за такое не давай. Лишь дашь слабину — люд враз озлобится, все беды на тебя повесят, да изведут!»
Её слова звучали не как совет, а как непреложный закон, выверенный годами и испытаниями. В них не было жестокости — лишь суровая правда, которую она усвоила давно и навсегда. «Уяснила, Авдотьюшка? — спросила Ляпа, глядя прямо в глаза девочке, пока та не кивнула. Старая ведьма говорила, неторопливо перебирая спицами, — «…люди любят на других свою ответственность перекладывать. Стоит лишь одному спуску дать — и другие мигом дорогу запомнят». — Слова её звучали размеренно, будто вбивали в сознание невидимые гвозди, а в тусклом свете керосиновой лампы лицо казалось высеченным из старого дуба — суровое, с резкими складками у рта.
Поле постепенно пустело. Жители, ещё недавно сбившиеся в беспокойную толпу, теперь тихо переговаривались, утешая плачущую женщину. Кто‑то клал ей на плечо тёплую ладонь, кто‑то бормотал слова сочувствия, но взгляды уже скользили в сторону калиток — всем хотелось поскорее укрыться в своих домах, за закрытыми дверями, где ночь не так страшна.