Она сжалась, приготовившись к удару, к боли, к тому, что вот‑вот её собьют с ног и повалит на холодную землю. Секунды тянулись, словно вязкая смола, а она всё ждала неизбежного…
Но удара не последовало.
Осторожно, сквозь дрожащие пальцы, Авдотька взглянула вперёд. Мертвец остановился — буквально в пяти шагах от неё. Его тело замерло, будто кто‑то резко дёрнул за невидимую нить. Руки по‑прежнему были раскинуты, улыбка не сошла с лица, но движение прекратилось. Он стоял неподвижно, словно вырезанная из тьмы статуя.
С трудом сглотнув, Авдотька медленно опустила руки. Взгляд её метался по телу мертвеца в полном недоумении. «Что это? Ловушка? Или…»
И тут, прямо у её уха, раздался голос — тихий, насмешливый, пропитанный едким весельем:
— Испугалась?
Авдотька резко развернулась — и перед ней стоял Зюзя. Он, как и прежде, смотрел на неё с холодным презрением, но теперь в его взгляде примешивалась едкая, почти издевательская насмешка. Руки, как всегда, небрежно засунуты в карманы брюк, поза расслабленная, будто он только что вышел на вечернюю прогулку, а не явился посреди жуткого ночного действа.
— Что это такое?! — выкрикнула Авдотька, голос её дрогнул, но она тут же сжала кулаки, пытаясь удержать остатки самообладания. — Что тут происходит? Кто это?!
Зюзя не удостоил её ответом. Медленно, с нарочитой неторопливостью, он поднял правую руку в воздух. Лицо его мгновенно изменилось: насмешка исчезла, черты обострились, стали серьёзными, почти бесстрастными. Он сжал кулак — и мертвец, стоявший в пяти шагах от Авдотьки, вдруг затрясся, словно его тело пронизала невидимая молния. Кости захрустели, кожа пошла волнами, будто сжимаясь изнутри. Труп закряхтел как будто от боли. На лице Зюзи в этот момент заиграла смесь эмоций удовольствия и презрения.
Затем, резким, почти небрежным движением, Зюзя разжал руку, выпрямив пальцы.
Мертвец тут же разлетелся на мелкие кусочки, будто лопнул как воздушный шарик.
Не с грохотом, не с кровавым всплеском — а тихо, почти беззвучно. Его тело рассыпалось на тысячи мелких частиц, словно лопнувший мыльный пузырь, растворилось в ночном воздухе.
— Фу‑у‑у‑у! — вырвалось у Авдотьки. Она инстинктивно отшатнулась, прикрывая лицо рукой, а потом резко обернулась к Зюзе.
Он стоял, слегка склонив голову набок, и на губах его играла самодовольная, почти торжествующая улыбка. В лунном свете его лицо казалось высеченным из камня — холодное, бесстрастное, но с тем самым выражением превосходства, которое так бесило Авдотьку.
— Что ты тут делаешь? — выдохнула Авдотька, всё ещё дрожа от пережитого ужаса. Голос её звучал чуть громче шёпота, но в ночной тишине он разрезал воздух, как лезвие.
— С кладбища иду, — бросил Зюзя, даже не глядя на неё. Его фигура, вытянутая и угловатая в лунном свете, двинулась вперёд, словно она — всего лишь досадная помеха на его пути.
Авдотька шагнула следом, но нога предательски обессиленная подвернулась на неровной земле. Она взвизгнула и рухнула вниз, едва успев выставить руки, чтобы не удариться лицом. Грудь сдавило от обиды и растерянности.
Зюзя остановился. Медленно, с ленивой грацией хищника, обернулся через плечо. Его глаза в полумраке блеснули.
— Лёгкая добыча, — процедил он и, не дожидаясь ответа, подошёл ближе.
Прежде чем Авдотька успела что‑либо сообразить, он наклонился, подхватил её под колени и за плечи, легко, будто она была не тяжелее пучка соломы, поднял на руки.
От неожиданности Авдотька растерялась. Она почувствовала, как кровь прилила к щекам, заливая лицо горячим румянцем. Она сжалась, не зная, как реагировать: то ли возмутиться, то ли попытаться вырваться, то ли просто закрыть глаза и притвориться, что этого не происходит. В итоге она замерла, словно заяц перед удавом, и отвела глаза в бок.
Тишина давила. Тяжёлая, вязкая, она обволакивала её, словно паутина. Авдотька ощутила, как внутри нарастает паника — не от страха, а от этого странного, непривычного ощущения близости. Чтобы хоть как‑то разорвать молчание, она судорожно схватилась за первую пришедшую в голову тему.