Ляпа медленно опустилась на лавку, ласково провела рукой по волосам названной внучки. В её глазах, ещё недавно холодных и непреклонных, теперь светилась тихая, мудрая грусть.
— Много ли ты знаешь, Авдотьюшка? — мягко проговорила она, и в этом голосе не было ни упрёка, ни насмешки — лишь глубокая, вековая мудрость.
— Много, бабушка! — всхлипнула Авдотья. — Я знаю, что Матрёна заслуживает счастья, а не жизни с этим… этим…уродом!
— Не печалься, моя милая, — перебила её Ляпа, нежно погладив по голове девочку. — Пойдём. Я тебя научу, как с Полуденницей сладить сможешь. А там — поглядим, как карта ляжет.
Она поднялась, и в её движениях вновь появилась та непоколебимая уверенность, которая всегда внушала Авдотье одновременно страх и восхищение. Старуха кивнула в сторону двери, приглашая внучку следовать за ней.
10 глава. Солнцестояние
Солнце стояло в зените, изливая на землю потоки раскалённого света. Жара была изнуряющей — воздух дрожал, словно расплавленное стекло, а тени прятались под колосьями, боясь показаться. Небо пылало ослепительной синевой, а солнце, достигнув высшей точки, будто застыло, не желая двигаться дальше.
Авдотька замерла на краю пшеничного поля. Через плечо висела холщовая сумка с подношениями для Полуденницы.
Полдень у Авдотьи всегда, в летнее время года, вызывал необъяснимую тревогу — будь то в деревне, в школе или даже дома. Было в полуденном свете нечто противоестественное: солнце слишком ярко освещало мир, делая его чересчур светлым, пустынным, неестественно идеальным. В этой кристальной ясности таилась угроза, будто реальность вот‑вот треснет, обнажив что‑то страшное.
В тот день у водохранилища свет, тревога и само зрелище были запредельными. С тех пор Авдотька замечала: каждый последующий полдень, этот особый час длился дольше и сохранял ту же тревожную яркость. Солнце неохотно покидало зенит, словно не хотело отпускать этот миг абсолютной власти света.
И вот снова — слишком светло, слишком ярко, на душе неспокойно. Но это поле… Оно было иным. Здесь Авдотьку не сковывал привычный липкий страх, что обычно настигал её рядом с полем у леса в последнее время.
Здесь не кружили вороны, пугающие своим карканьем. Воздух наполнял сладкий, пьянящий аромат цветущей пшеницы. Колосья шелестели мягко, словно перешёптывались между собой, а ветер ласкал кожу нежным, почти ласковым прикосновением. Поле дышало жизнью — тёплой, доброй, щедрой.
Она зажмурила глаза, крепко сжала лямку вязаной сумки — грубую, но надёжную, как рука бабушки — и шагнула вперёд.
Авдотька шагнула в пшеницу, затаив дыхание. Пшеница тут же сомкнулась за её спиной, скрывая от мира. Сначала она приоткрыла один глаз, потом второй — и невольно выдохнула: ничего не произошло. Вокруг царила удивительная тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом колосьев. Они ласково касались рук, будто приветствуя гостью. Авдотька шла, чувствуя, как под ногами пружинит земля, щедро напоённая летним солнцем. Каждый шаг отдалял от привычной реальности, погружая её в иной мир — мир Полуденницы, где время течёт по‑другому, медленно и лениво.
Постепенно страх отступал, сменяясь робким любопытством. Авдотька сделала ещё несколько шагов — уже смелее, глубже уходя в золотистое море пшеницы. Ничего необычного. Ни шороха, ни тени, ни намёка на присутствие неведомых сил.
Она бродила по полю около получаса, внимательно оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к каждому звуку. Но всё было по‑прежнему: только пшеница, только солнце, только безмятежная тишина.
— Никого тут нет, — разочарованно проговорила Авдотька, и в голосе её прозвучала не только досада, но и странное облегчение.
В этот момент в животе громко заурчало, напомнив о том, что с утра она едва притронулась к еде. Девочка взглянула на сумку с подношениями, которую так бережно несла через плечо. Решившись, она достала оттуда кусок пирога с яйцом и луком — аромат сразу ударил в нос, пробуждая аппетит. Рядом с пирогом лежала бутылка с медовой водой, сладкий запах мёда манил, обещая прохладу и свежесть.
Авдотька откусила большой кусок пирога — с первого же укуса ощутив, как вкус домашней выпечки согревает изнутри. Затем отхлебнула медовой воды, ожидая ощутить привычную сладость…