— Ой, фу! — резко отстранилась она, сморщившись от отвращения. — И что это за гадость?! — Девочка недоверчиво посмотрела на бутылку, словно пытаясь понять, как безобидный напиток мог превратиться в нечто столь неприятное. — Вкус какой‑то гадкий…
В горле встал ком, а желудок снова недовольно заурчал — то ли от голода, то ли в знак протеста против подозрительного напитка.
— Не твоё — вот и не бери! — раздался сзади насмешливый голос.
Авдотька вздрогнула, резко обернулась. На золотистом фоне пшеничного поля, словно вырезанная из самой тени, сидела чёрная кошка. Её желтые глаза светились лукавством, а усы подрагивали в едва заметной усмешке.
— Мара, а ты чаго тут? — выдохнула девочка, чувствуя, как сердце, только‑только успокоившееся, снова заколотилось в груди.
— Меня за тобой бабка послала — последить, как с заданием справишься, — невозмутимо ответила кошка, лениво помахивая хвостом. — А ты тетеря! Подношение есть собралась.
— Дак не же никого… Никакой Полуденницы, — растерянно пробормотала Авдотька, разводя руками и оглядываясь по сторонам, будто надеясь разглядеть среди колосьев хоть малейший признак присутствия неведомых сил.
— Тебе Ляпа чего наказала? Подношения оставить в поле да походить маленько, покричать. А ты что? Походила немного, потопала землю — и есть села! А дома, пади, сказала бы, что всё оставила, звала, а никого не было, да?! — в голосе кошки звучала не злость, а скорее укоризненное разочарование, словно она наблюдала за нерадивым учеником.
Авдотька с набитой щекой тяжело выдохнула. Ком в горле мешал проглотить кусок пирога, а слёзы, против воли, стали собираться в уголках глаз.
— Да… — тихо призналась она, опустив голову. — Мара, я боюсь!
Её голос дрогнул, и одна‑единственная слезинка скатилась по щеке, оставив влажный след на загорелой коже.
— Эх, ты, тетеха! — фыркнула кошка, но в её тоне уже не было насмешки. — Утирай слёзы! Не бойся, я с тобой. Давай искать Полуденницу.
— А вдвоём разве можно? — с сомнением спросила Авдотька, вытирая слёзы подолом. — Она же только по одному к людям выходит…
— А я, по‑твоему, кто? Человек, что ли? — Мара гордо выгнула спину, и в её глазах вспыхнул загадочный огонёк. — Давай, корми землю и зови. Авось придёт.
От этих слов в душе Авдотьки затеплилась искорка смелости. Она выпрямилась, смахнула последние слёзы и, набравшись решимости, вылила содержимое бутылки на тёплую землю. Затем аккуратно рассыпала куски пирога среди золотистых колосьев, наблюдая, как пшеница нежно касается рассыпанных крошек.
— Полуденница, матушка, — негромко, но отчётливо произнесла она, чувствуя, как голос обретает силу. — Прими дар наш, откройся нам, помоги в деле важном…
11 глава. Полуденница
Над головой Авдотьки внезапно раздался резкий, пронзительный свист — будто невидимая стрела рассекла воздух. В тот же миг колосья вокруг неё вздрогнули, и несколько срезанных стеблей плавно опустились на землю, словно упавшие перья.
Девочка инстинктивно пригнулась, сердце бешено заколотилось в груди. Не раздумывая, она рванулась с места, пытаясь укрыться среди густой пшеницы. Но не успела сделать и десяти шагов — снова этот леденящий свист!
Авдотька замерла на мгновение и обернулась. Среди колышущихся колосьев она разглядела сверкающий серп — он взмывал в воздух, сверкая на солнце, и вновь опускался, срезая пшеницу с пугающей точностью. Лезвие блестело так ярко, что резало глаза, а каждый взмах сопровождался тем самым свистом, от которого кровь стыла в жилах.
Ужас сковал её тело, но инстинкт выживания оказался сильнее. Громко закричав, Авдотька бросилась прочь, не разбирая дороги. Пшеница цеплялась за одежду, колосья хлестали по лицу, но она бежала, задыхаясь от страха, лишь бы оказаться подальше от этого зловещего сияния и смертоносного свиста.
— А‑а‑а‑а! — пронзительно кричала Авдотька, не разбирая дороги.
Пшеничные колосья путались в ногах, но девочка бежала, охваченная паникой, едва замечая, куда ступает. Сердце колотилось где‑то в горле, дыхание вырывалось рваными всхлипами, а в ушах стоял оглушительный звон — то ли от собственного крика, то ли от свиста серпа, всё ещё звучавшего где‑то позади.