Полуденница приблизилась вплотную, её мутные глаза впились в лицо девочки, будто пытались проникнуть в самую глубину души, отыскать там слабину, страх, неуверенность. Язык старухи медленно скользнул по безгубым деснам, оставляя влажный след.
Наконец, хриплым, скрежещущим голосом она произнесла:
В земле сырой спят зёрна пшеницы,
Оставь их там — и нет им жизни.
Сгниют они сразу, пройдёт только срок,
Плесень по полю пустит росток.
И деревне придёт последний час —
Смерть настигнет каждого из вас.
Авдотька почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб. Она знала: отгадка — не просто игра слов. Это ключ к жизни. Или смерти.
— И это загадка?! Что это вообще такое?! — в полном недоумении воскликнула Авдотька, голос её дрогнул, а глаза растерянно забегали по сторонам.
Полуденница медленно приподняла серп — лезвие блеснуло в полуденном свете, — и кончиком осторожно коснулась подбородка девочки, заставляя её поднять голову.
— Отвечай! — прошипела она тихим, леденящим голосом, в котором не было ни гнева, ни раздражения — лишь холодная, бездушная настойчивость.
В голове Авдотьки вихрем пронеслись слова Ляпы: «А ежели ответа не знаешь — время тяни, да как можно дольше. Старайся подробно на загадку ее отвечать. Чтоб полдень прошёл, да силу свою она не имела».
«А что тут ответишь?! Тут вообще чёрт ногу сломит! Что это может быть такое?!» — метались мысли в её голове.
Она бросила отчаянный взгляд на Мару — кошка стояла неподалёку, настороженно прижав уши, явно не понимая, чего от неё ждут. Её желтые глаза выражали лишь растерянность.
— Слишком долго… — процедила Полуденница, и серп в её руке медленно начал подниматься.
— А вот знаешь, Полуденница, есть ответ! — выпалила Авдотька, сама, не веря, что слова сорвались с языка. — Если дождь льёт постоянно, то зёрна могут гнить, верно? А если зёрна гниют, то поле плесенью покрывается. А если поле покрыто плесенью, то ничего не вырастет. А значит, и деревня от голода умрёт. Вероятно, это… дождь!
Её голос затих на последнем слове, а сердце замерло в ожидании.
Полуденница резко размахнула. Серп со свистом пронёсся в воздухе — всего в ладони от головы Авдотьки. Девочка едва успела пригнуться, чувствуя, как холодный металл едва не коснулся её волос.
— Неверно! — глухо отозвалась Полуденница, опуская оружие. В её безгубом лице не дрогнул ни один мускул.
— А это ещё не ответ! Погоди, я дальше объясню… — голос Авдотьки дрожал, но она упорно тянула время, цепляясь за каждое слово, как за спасительную соломинку. — Дак вот, а дождь — он откуда? С неба! А небо оно… оно…
Она запнулась, лихорадочно подыскивая новые обороты, чтобы не дать Полуденнице прервать её речь. Страх сжимал горло, но мысль о неизбежной расплате заставляла язык шевелиться, выталкивая слова одно за другим.
Мара, до того молча наблюдавшая за происходящим, вдруг пружинисто вскочила на Авдотьку. Когтистые лапы впились в плечо, горячее дыхание защекотало ухо, и тихий, но отчётливый шёпот пронзил паническую круговерть мыслей:
— Ответ — плоды
— Мой ответ — плоды! — сразу же выкрикнула Авдотька, инстинктивно закрываясь руками, ожидая в тот же миг холодного удара серпа.
Но вместо этого лезвие медленно опустилось. Полуденница замерла, её обсохшие глаза словно остекленели, а затем из безгубой пасти вырвался хриплый, скрипучий звук:
— Правильный ответ. Говори, чего желаешь?
Авдотька сглотнула, пытаясь унять бешеное биение сердца.
— Скажи… на поле возле леса есть Полуденница?
— Не‑е‑ет, — протяжно прошипела старуха. — Покойники там поле осквеняют.
Её фигура вдруг дрогнула, расплываясь, словно туман под ветром. В тот же миг пространство вокруг изменилось — исчезло слепящее полуденное солнце, а на смену ему пришёл мягкий, золотистый свет вечера. Авдотька ошарашенно огляделась: пшеничные колосья отливали медью, тени удлинились, а воздух наполнился прохладой наступающих сумерек.
— Чего застыла? Айда к Ляпе! — окликнула её Мара, уже направляясь к опушке.
Авдотька, всё ещё не веря в спасение, с трудом поднялась. Нога пульсировала болью, каждое движение отдавалось острой вспышкой, но она, хромая, поплелась вслед за кикиморой.