Чудовище замерло на миг — и рванулось вперёд с нечеловеческой силой.
Грохот! Дверь содрогнулась, засов заскрежетал, но выдержал. Монстр отпрянул, словно ударившись о невидимую стену. Его тело судорожно дёрнулось, из пасти вырвался визг. Он отлетел на несколько метров, будто отброшенный невидимой рукой.
Алёша не мог поверить своим глазам. Что это было? Почему чудовище не смогло прорваться?
Дом Федотовых, стоявший напротив, содрогался от яростных ударов. Там монстр действовал иначе: он не просто ломился в дверь — он методично, с холодной расчётливостью, разрывал преграды. Когти вспороли деревянную обшивку, как бумагу. Засов хрустнул и вылетел из креплений. Дверь слетела с петель с оглушительным треском.
Из дома донеслись крики — отчаянные, пронзительные, полные ужаса. Женский голос взвился в истошном вопле, затем раздался детский плач, перебитый рычанием.
Алёша обернулся к родным.
Отец стоял у окна, сжимая топор так, что побелели пальцы. Лицо его было каменным, но в глазах читалась безмолвная мольба — не к богу, а к самому себе: «Держись. Держись».
Мать, бледная как полотно, прижимала к груди младшую сестрёнку, шептала что-то невнятное — то ли молитву, то ли просто бессмысленные звуки, чтобы заглушить крики из соседнего дома.
Прасковья, соседка, оставшаяся у них из-за того, что её муж ушёл на кладбище и не вернулся, сидела на лавке, обхватив голову руками. Её плечи вздрагивали, но она не плакала — будто страх выжег в ней даже способность к слезам.
— Он разорвёт их там! — выкрикнул Алёша, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Из дома напротив донёсся пронзительный плач ребёнка, перекрывающий рык нечисти и треск ломаемых досок. Звук резанул по сердцу, заставил вздрогнуть.
Взрослые замерли в оцепенении. Мать всхлипнула, прижимая руку к груди. Прасковья беззвучно шевелила губами, будто пыталась вспомнить забытую молитву. Отец стоял неподвижно, вцепившись в подоконник, — только желваки ходили под кожей. В их взглядах читалась одна и та же мысль: что мы можем сделать?
— Отец, смотри! — Алёша ткнул пальцем в окно. — Почему мертвяк не трогает наш дом?
И правда: покойник, только что с разбегу бросившийся на их дверь, вдруг отлетел назад, словно ударившись о невидимую стену. Он замер, принюхиваясь. Потом обернулся, обвёл взглядом улицу — и, пригнувшись, метнулся к соседнему дому.
В доме Федотовых трещали последние преграды. Деревянные доски летели в разные стороны, словно щепки. Рык смешивался с человеческими криками — отчаянными, надрывными.
— Отец, мы должны им помочь! — голос Алёши дрогнул, но в нём звучала непреклонность.
Отец медленно повернулся к сыну. В его глазах стояла глубокая, бездонная грусть — как у человека, который знает правду, но не решается её произнести.
— Сынок, не смотри… — прошептал он, пытаясь заслонить Алёше обзор.
Но мальчик уже припал к щели между ставнями.
Он увидел, как семья Федотовых — мать, отец и двое детей — медленно, почти механически, выходили из дома. Их движения были странными, заторможенными, словно они находились во сне. Они не бежали, не кричали — просто шли, глядя вперёд пустыми глазами.
А впереди них, размеренно ступая, двигалась чёрная кошка. Её шерсть отливала в лунном свете угольным блеском, хвост был поднят строго вверх, как указатель пути. Она шла уверенно, будто знала, куда ведёт этих людей.
Алёша не мог оторвать взгляда.
Кошка вела их прочь от дома. В то время как мертвяк залез в окно дома. Семья следовала за ней, не оборачиваясь, не проявляя ни страха, ни сомнений.
— Что это?.. — прошептал Алёша.
Мать перекрестилась, но в её взгляде уже теплилась надежда.
— Отец, гляди! — вскрикнул Алёша, вцепившись в рукав отца. — Скорее, пошли, откроем им дверь!
Не тратя ни секунды, они выскочили во двор. Отец, сжимая в руке топор, осторожно приоткрыл дверь. В тусклом свете луны они увидели соседей — бледных, дрожащих, с остекленевшими от ужаса глазами. Рядом с ними, невозмутимо выгнув спину, стояла чёрная кошка.