2 глава. Анечка
Анечка неторопливо шла вдоль бескрайнего пшеничного поля. Золотистые колосья, налитые зрелостью, тихо шелестели под лёгким ветерком и переливались в ярких лучах полуденного солнца. Небо было безоблачным, пронзительно‑синим, а солнце палило так нещадно, что воздух словно дрожал от зноя. Жара стояла невыносимая — каждый шаг отдавался пульсацией в висках, а кожа мгновенно покрывалась испариной. Даже птицы примолкли, укрывшись в редкой тени деревьев, и только стрекот кузнечиков нарушал полуденную тишину.
На Анечке был лёгкий короткий сарафан из светлой хлопчатобумажной ткани, едва доходивший до колен. Тонкие бретельки оставляли открытыми загорелые плечи, а подол при каждом движении слегка колыхался, ловя редкие порывы ветра. Чтобы уберечь голову от палящих лучей, мама повязала ей мягкий хлопковый платок нежного голубого цвета. Его концы мягко свисали вдоль щёк, а узелок аккуратно расположился на затылке. Платок не только спасал от солнца, но и придавал девочке особый, трогательный облик — словно маленькая хозяюшка, отправившаяся по важному делу.
В руках Анечка бережно несла плетёную котомку, которую с утра собрала для отца её мама. В ней лежали свежие лепёшки, завернутые в льняное полотенце, пара варёных яиц, пучок зелёного лука и глиняный кувшин с холодным квасом, заботливо укутанный тканью, чтобы дольше сохранялась прохлада. Отец работал пастухом — присматривал за стадом коров на дальнем выгоне, и Анечка каждый день носила ему обед. Девочке совсем недавно исполнилось шесть лет. И ей нравилось доверенное поручение: по пути она могла вдоволь налюбоваться красотой родных мест, вдыхать аромат зреющей пшеницы и чувствовать себя настоящей помощницей, приносящей отцу частичку домашнего уюта в его нелёгкий трудовой день.
Подул спасительный ветерок — лёгкий, едва ощутимый, но такой желанный в полуденную жару. Он ласково коснулся разгорячённого лица Ани, а затем пробежал по бескрайнему пшеничному полю. Колосья дружно склонились, зашелестели, словно перешёптываясь, и волна золотистого волнения прокатилась вдаль.
Вдруг в густой чаще колосьев, что‑то настороженно колыхнулось. Не резкое движение, а скорее робкая волна — будто сама пшеница вздохнула, скрывая чью‑то тайную возню. Аня замерла, вслушиваясь. Тишину разорвало резкое, тревожное карканье ворон. Две чёрные птицы взмыли из зарослей, сделали круг над полем и унеслись прочь, оглашая окрестности громкими, недовольными криками.
Девочка пригляделась — и сердце её дрогнуло. Над колышущимися колосьями, словно тонкий росток, возвышалась маленькая ручонка. Бледная, дрожащая, она то появлялась, то скрывалась в золотистой пучине, будто звала на без слов, одними судорожными движениями.
— Эй! — позвала Аня, и голос её, сперва робкий, окреп от волнения. — Кто там? Выходи! Я тебя вижу!
Анечка пригляделась — и вдруг замерла, почувствовав лёгкую тревогу. Рука, проглядывавшая сквозь золотистые колосья, показалась ей странной: слишком бледной, почти прозрачной на фоне янтарной пшеницы, с тонкими, неестественно вытянутыми пальцами. Что‑то в её очертаниях смутило девочку, но уловить суть она не успела — в тот же миг над волнами колосьев поднялась вторая рука.
И тут же всё переменилось. Руки начали весело махать, словно приветствуя Аню, призывая её приблизиться. Движения были такими задорными, игривыми, что тревога мгновенно растаяла, сменившись любопытством.
— Я не могу, мне надо отнести еду папе! — крикнула Аня, стараясь перебороть соблазн. Голос её звучал твёрдо, но в глазах уже искрилось веселье. — Он ждёт, мама заругает, если я задержусь!
Она сделала шаг вперёд, потом ещё один — и вдруг увидела, как руки грустно поникли, ладони опустились вниз, изображая самую искреннюю печаль. В этом безмолвном жесте было столько трогательного огорчения, что сердце девочки дрогнуло.
Но вот одна ладонь вновь ожила — легко взмахнула, приглашая к игре. А следом из пшеничной зыби показались… уши! Длинные, настороженные, чуть подрагивающие. Затем показалась и голова — пушистая, с блестящими чёрными глазками и трогательным розовым носиком. Заяц!
Аня разразилась звонким, беззаботным смехом. Вторая рука (теперь уже понятно — чья‑то невидимая ладонь ласково поглаживала зверька) приподняла зайца чуть выше, и его голова весело заплясала над колышущейся рожью, словно танцуя в такт детскому веселью.
— Ну я правда не могу! — смеясь, повторяла девочка. — Папа ждёт, мама заругает…