— Быстрее, к нам! — хрипло выкрикнул отец.
Соседи, словно очнувшись от оцепенения, рванулись вперёд. Их ноги подкашивались, руки тряслись, но они бежали — бежали так, как не бегали никогда в жизни.
В тот же миг в покинутой избе раздался оглушительный треск. Монстр, наконец осознав, что жертвы исчезли, вырвался через разбитое окно. Его когти с визгом прочертили по земле, когда он принюхался, выслеживая беглецов.
Два прыжка — и чудовище оказалось в считаных шагах от детей. Его пасть раскрылась в хищном оскале, обнажив зубов.
Но в этот миг чёрная кошка, словно тень, взметнулась в воздух. Её когти впились в морду монстра, разрывая кожу, оставляя глубокие кровавые борозды. Зверь взревел от боли, замотал головой, пытаясь стряхнуть незваную защитницу.
Соседи, воспользовавшись заминкой, ввалились во двор. Алёша и его отец, напрягая все силы, захлопнули тяжёлую дверь, задвинули засов. Грохот от удара тела о дерево заставил дом содрогнуться.
Чудовище, оторвав от себя кошку, с яростью отбросило её. Та, вопреки ожиданиям, не упала беспомощно — она приземлилась на все четыре лапы, изящно изогнула спину и, мелькнув чёрным силуэтом, юркнула в густые заросли кустов.
Зверь взвыл — звук был настолько пронзительным, что у людей зазвенело в ушах. Он бросился на ворота, вложив в удар всю свою нечеловеческую силу. Дерево затрещало, но… не поддалось.
Монстр отшатнулся, словно ударившись о невидимую преграду. Его глаза-уголья вспыхнули недоумением и злобой. Он снова рванулся вперёд — и снова его отбросило назад, будто отпружинило от невидимой стены.
Алёша, прильнув к щели в воротах, наблюдал за этой схваткой. Он видел, как чудовище кружит вокруг дома, принюхивается, царапает когтями землю — но не решается приблизиться.
— Что… что это? — прошептал он, оборачиваясь к отцу.
Отец медленно опустил топор. В его взгляде читалось нечто большее, чем удивление — это было осознание, почти благоговейное.
Мать, стоявшая позади, перекрестилась. Прасковья, прижимая к груди дрожащую соседскую девочку, прошептала:
— Дом хранит тех, кто в нём.
Во дворе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь рычанием разъярённого монстра за воротами и прерывистым дыханием спасённых соседей.
В укромном уголке, скрытый от людских глаз, мерцал тусклый янтарный свет. Там, среди старых брёвен и паутин, хлопотала кикимора. Её длинные, тонкие пальцы ловко обрабатывали глубокие царапины на боку — следы недавней схватки с нечистью. Она осторожно прикладывала к ранам листья подорожника, смачивала их каплей слюны.
При каждом прикосновении к ране кикимора морщилась, но не издавала ни звука — лишь тихо, с горькой усмешкой, приговаривала:
— Раньше-то как было? — продолжила она, осторожно накладывая повязку из мягкой травы. — Каждый вечер краюшку хлеба на печь оставляли, молочко в блюдечко наливали, спасибо говорили за покой в доме. А теперь что? Забыто всё… Заброшено…
Кикимора вздохнула, и в этом вздохе слились усталость и глубокая печаль.
16 глава. Загадка
Авдотька бежала, задыхаясь, сквозь ночную тьму в сторону деревенского кладбища. Бабка Ляпа сказала, что отгадка ее ждет на кладбище: «Но еже ли в строк, не успеешь, то уже ничего назад не воротишь». В боку кололо острой, рвущей болью, каждый вдох обжигал горло, но она не смела замедлиться. Глубоко внутри, Авдотька чувствовала, что время истекает, и промедление может стоить слишком дорого. Ноги подкашивались, но она упрямо держала ритм — неторопливый, мерный, будто вбивала в землю сами секунды, не позволяя им ускользнуть.
Девочка вдруг заметила перед собой ворона, чернея самой ночи, с огненным взглядом. В следующее же мгновение, быстрее, чем успела она моргнуть, птица превратилась в человека – будто тень переменила форму.
Его волосы, чёрные как вороново крыло, слегка вились у висков, а глаза сохранили тот же глубокий, почти мистический блеск — словно в них по-прежнему тлели отблески звёзд. Он улыбнулся — спокойно, чуть устало, но в этой улыбке читалась древняя мудрость, не свойственная обычным людям.
— Зачем ты тут? Тебя Ляпа попросила мне помочь? Она думает, я не справлюсь, — Авдотка выразительно посмотрела на парня, слегка наклонив голову. Последняя фраза прозвучала утвердительно, без вопросительной интонации. В памяти девочки тут же всплыло: к Полуденнице за ней отправили следить Мару. Это знание больно царапнуло изнутри, добавив горечи к и без того тяжёлым мыслям.