— Эй, ты! Слушай, что тебе говорят! Взял лопату — и копай!
Мужик замер на полушаге. Глаза его на мгновение остекленели, будто он вдруг утратил собственную волю. Медленно, словно во сне, развернулся, подошёл к сложенным у ограды инструментам и взял лопату. Движения его были механическими, но уверенными — будто кто-то невидимый управлял им, как куклой.
Остальные мужики, до этого перешёптывавшиеся и недоумённо качавшие головами, разом всполошились. Кто-то шагнул вперёд, собираясь возразить, кто-то схватился за топор, но не успели они и слова сказать — Зюзя обернулся к ним, и в его взгляде вспыхнуло нечто древнее, нечеловеческое.
— Чего встали? — произнёс он, и поднял подбородок, голос его прозвучал негромко, но так, что каждый почувствовал его внутри себя, как удар в грудь. — Делайте, что велено.
Мужики переглянулись. В их глазах читалась борьба: с одной стороны — здравый смысл, гнев, страх перед святотатством; с другой — необъяснимая, подавляющая сила, что витала вокруг парня, проникала в кости, заставляла подчиняться.
Наконец один, самый старший, с седыми вихрами и морщинистым лицом, шумно выдохнул, опустил топор и молча взялся за лопату. За ним — другой, третий… Вскоре все, кроме Никифора, уже копали, разбрасывая землю, словно одержимые.
Зендор медленно повернулся к гиганту. Никифор стоял неподвижно, огромный, как скала, но в его глазах плескался ужас. Он смотрел то на мужиков, то на парня, будто пытался понять, что происходит, но разум отказывался принимать увиденное.
— Знаешь, пастух, — голос Зюзи стал тише, но от этого ещё страшнее, — я посильнее Лешего буду. Ты либо с нами — дочь свою спасаешь, либо… против нас.
Никифор медленно перевёл взгляд с растущей ямы на парня. В его глазах, ещё полных немого ужаса и сомнения, теперь разгорался холодный огонь решимости. Он шагнул вперёд, сгреб лопату с земли — та в его ручищах казалась игрушечной — и с силой вонзил её в рыхлую землю. Металл звякнул о камень, но Никифор даже не дрогнул.
— Ежели дочери моей там нет… — голос его, низкий и раскатистый, звучал пугающе спокойно, — и вы нас к греху склонили… Я тебя лично в эту самую могилу закопаю.
Он выпрямился, возвышаясь над парнем, как скала над ручьём. Кустистые брови сошлись в одну линию, борода вздрагивала при каждом слове. Казалось, ещё миг — и он сметёт Зюзю одним движением могучей руки.
Зендор, однако, не отступил. Он неторопливо сунул руки в карманы брюк, чуть склонил голову набок, приподнял подбородок и улыбнулся — не широко, а так, одним краем губ, словно хотел выразить презрение.
— А чего проверять, пастух? — произнёс он мягко, почти ласково. — Попробуй сейчас.
В его голосе не было вызова — только холодная, почти пугающая уверенность. И эта уверенность, словно невидимая стена, остановила Никифора. Тот замер, сжимая черенок лопаты так, что пальцы побелели.
Но тут их перепалку резко оборвал звонкий, напряжённый голос Авдотьи:
— Хватит вам попусту собачиться! — она выпрямилась, откинув с лица спутанные волосы, и обвела обоих яростным взглядом. — Давайте скорее! Мертвяки на кладбище придут с минуты на минуту — у нас очень мало времени!
Её слова повисли в воздухе, как набат. Где-то вдали, за оградой, хрустнула ветка. Ветер, до этого едва ощутимый, вдруг взвыл, пронёсся между могилами, взметнул пыль и обрывки травы.
Никифор вздрогнул, будто очнулся от наваждения. Он снова посмотрел на яму, на торчащие из земли края гробовой доски, и в его глазах вспыхнул первобытный страх — страх отца, который может потерять последнее, что у него осталось.
— Анька… — прошептал он и с новой силой вонзил лопату в землю.
Зюзя молча развернулся и шагнул к девочке, поднял лопату и принялся помогать расчищать края могилы. Авдотья, не теряя ни секунды, снова бросилась усиленно копать.
Тишину кладбища теперь нарушали лишь тяжёлые удары лопат, прерывистое дыхание людей и далёкий, едва уловимый стон ветра — будто сама земля предупреждала: время на исходе.
Никифор, дрожащими руками разгребая последние комья земли, наконец обнажил крышку гроба. Сердце его колотилось так, что, казалось, готово было вырваться из груди. Он на мгновение замер, собираясь с духом, а потом резко откинул крышку…