Внутри, едва различимая в тусклом свете луны, лежала Анюта. Её лицо было бледным, почти прозрачным, грудь едва-едва вздымалась. Но она дышала — слабо, прерывисто, но дышала!
Никифор вскрикнул — то ли от ужаса, то ли от невыразимого облегчения. Слезы хлынули из его глаз, заструились по обгоревшим щекам, оставляя мокрые дорожки в грязи. Он осторожно, словно боясь сломать что-то хрупкое и бесценное, протянул руки и бережно, с бесконечной нежностью, достал дочь из гроба.
— Анька… доченька… — шептал он, прижимая её к груди. Его огромные, привыкшие к тяжёлой работе руки дрожали, но держали девочку так бережно, как не держал никогда в своей жизни. — Живая… живая…
Он прижался лбом к её холодному виску, и плечи его содрогнулись от беззвучных рыданий.
В это время остальные мужчины, молча и сосредоточенно, продолжали раскапывать другие могилы. Земля поддавалась неохотно, но они работали, не жалея сил — каждый понимал: каждая секунда может стоить чьей-то жизни.
Вскоре раздался возглас Авдотьи:
— Здесь! Есть!
Авдотья и Зюзя осторожно подняли крышку очередного гроба. Внутри лежала Маруся — грязная, окоченевшая от холода, но живая. Её ресницы дрожали, дыхание вырывалось едва заметными облачками пара.
Авдотья, не сдержавшись, разрыдалась. Она бросилась к подруге, обхватила её руками, прижала к себе так крепко, как будто боялась, что Маруся снова исчезнет.
— Живая… — всхлипывала она, покрывая лицо подруги поцелуями. — Живая, Марусенька, живая…
Её слёзы капали на грязное платье подруги, оставляя светлые пятна. Авдотья дрожащими руками вытерла лицо Маруси, поправила спутанные волосы, словно пытаясь стереть следы кошмара, который той пришлось пережить.
Зюзя молча наблюдал за этой сценой. Он сделал шаг назад, давая женщинам побыть наедине с чудом спасения.
Вокруг царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми всхлипами, тяжёлым дыханием мужчин и далёким, зловещим шелестом ветра в кронах деревьев. Где-то там, за оградой кладбища, уже собирались тени — но здесь, в этой маленькой точке света и тепла, пока ещё царила жизнь.
У ворот кладбища раздался пронзительный, леденящий душу вопль — словно сам воздух разорвался от нечеловеческой тоски и злобы. Авдотья невольно вздрогнула и обернулась.
18 глава. Схватка
Там, на границе света и тени, стояло стадо мертвецов. Их фигуры, едва различимые в сумраке, казались одновременно и размытыми, и ужасающе чёткими. Кожа — серая, как пепел, глаза — пустые, словно провалы в бездну. Рты искривлены в оскале, обнажающем пожелтевшие зубы. Они медленно приближались, шаркающие шаги сливались в единый, монотонный ритм — будто сама смерть отбивала такт.
Один из мертвецов, с рваной раной на горле, вдруг рванулся вперёд, протянув скрюченные пальцы к Никифору. Тот, прижимая к груди едва дышащую Анюту, попятился, но не дрогнул. За первым последовали другие — целая волна безжизненных тел, жаждущих ухватиться, вцепиться, утащить в сырую землю.
Пастух, осторожно отдал дочку Зюзе и рванулся вперёд — земля захрустела под сапогами. Первый мертвец, шагнувший навстречу, даже не успел вскинуть руки: мощный удар сапога пришёлся точно в нижнюю челюсть. Хрустнуло так, что звук разнёсся по всему кладбищу. Челюсть вылетела, глухо стукнулась о землю, а сам мертвец завалился назад, сбив с ног ещё двоих.
— За мной! — рявкнул Некифор, оборачиваясь к товарищам.
Пятеро мужчин, вооружённые лопатами и топорами, сомкнули ряды. В руках у каждого — не просто инструмент, а оружие: лезвия лопат блестели в тусклом свете, топоры подняты наизготовку.
Мертвецы надвигались — неумолимо. Их пальцы скрючились, рты раскрылись в беззвучном вое. Первый бросился на старого кузнеца: тот встретил его широким взмахом лопаты. Лезвие врезалось в плечо, хрустнули кости, но мертвец даже не замедлился — лишь повернул голову, уставившись пустыми глазами. Прохор с силой оттолкнул его, развернулся и вогнал лопату в грудь следующему.
Рядом самый молодой из всех, дрогнул — к нему приближались сразу трое. Он взмахнул топором, но удар вышел неуверенным: лезвие лишь скользнуло по рёбрам одного из мертвецов. Тот протянул руку, схватил Гришку за ворот — парень вскрикнул, но тут же получил подмогу: Степан, коренастый и молчаливый, рубанул топором сверху вниз, расколов череп нападавшего. Мозги и осколки костей брызнули во все стороны.