— Не теряйся! — гаркнул Степан, отталкивая обмякшее тело. — Руби, как дрова!
Гришка кивнул, сжал рукоять крепче и на этот раз ударил точно — топор вошёл в ключицу мертвеца с глухим стуком. Тот рухнул, а Гришка уже разворачивался к следующему.
Некифор тем временем сражался сразу с двумя. Один тянул к нему скрюченные пальцы, второй пытался обойти сбоку. Некифор увернулся от хватки, резко развернулся и всадил лопату в висок первому — голова треснула, как перезрелый арбуз. Второй мертвец успел схватить его за рукав, но Некифор резко рванул руку вверх, вывернул кисть мертвеца, а затем ударил ребром лопаты по локтю. Кость хрустнула, рука повисла плетью. Некифор добил его ударом в затылок.
Справа раздался крик: один из мертвецов всё же дотянулся до одного из близнецов Мирона, вцепился в плечо. Тот взревел, вырвался, но на него уже надвигались ещё двое. Тогда он сделал то, чему учил на несколько минут старший брат: резко шагнул вперёд, навстречу врагу, и с размаху ударил лбом в переносицу ближайшего мертвеца. Череп хрустнул, мертвец отшатнулся, а Мирон, не теряя времени, вогнал лопату ему в грудь.
— Держим строй! — прохрипел Некифор, отбрасывая окровавленную лопату и хватая топор у павшего товарища. — Не даём окружить!
Мужчины сбились в плотную группу, спинами друг к другу. Мертвецы напирали со всех сторон, их пальцы царапали одежду, рты раскрывались в безмолвном вое. Но люди держались — каждый удар был точен, каждый взмах — расчётлив.
Пока Некифор и остальные сдерживали натиск, сбоку, из‑за могилы, вырвался старший из близнецов — тот, что всегда держался чуть в тени, но в бою превращался в неукротимую силу. Его лицо было искажено не страхом, а яростной решимостью, глаза горели холодным огнём. В руках — не лопата и не топор, а тяжёлая кочерга, выхваченная на бегу из печи. Когда их с братом позвал срочно Некифор на подмогу.
Он врезался в толпу мертвецов с рёвом, от которого даже Некифор на миг обернулся.
Первый мертвец, попавшийся на пути, получил удар в висок — кочерга вошла с глухим хрустом, будто в гнилое дерево. Тварь рухнула, не издав ни звука. Второй попытался ухватить близнеца за плечо — тот развернулся, врезал ребром кочерги в челюсть, затем добил ударом в затылок. Затем старший близнец прыгнул вперёд, поднырнул под скрюченные пальцы и вонзил кочергу в грудь нападавшего. Железо прошло сквозь рёбра, застряло, но он рванул его на себя, вырывая с куском плоти.
Кузнец, тяжело дыша, вонзил лопату в колено очередного мертвеца, тот рухнул, но тут же попытался схватить его за ногу. Прохор пнул его в лицо, затем добил ударом обуха.
Гришка, уже вошедший в раж, рубил направо и налево — топор свистел в воздухе, рассекая плоть и кости. Один мертвец упал, задев другого, они сцепились, упали, а Гришка уже переключился на нового противника.
Степан, молча и методично, работал как машина: удар — мертвец падает, шаг в сторону — новый удар. Его лицо было забрызгано кровью, но глаза горели холодной решимостью.
Мирон, прихрамывая (всё же мертвец успел вцепиться в его плечо), отбивался лопатой, используя её как копьё — тычки в грудь, удары по головам.
Некифор, стоя в центре, координировал оборону. Он видел, как мертвецы начинают сдавать — их движения замедлялись, тела падали, образуя вокруг людей кольцо из гниющих останков.
— Ещё немного! — крикнул он. — Они слабеют!
И действительно: напор мертвецов стих. Те, кто ещё держался на ногах, начали отступать — сначала медленно, потом всё быстрее, растворяясь в сумраке.
Мужчины стояли, тяжело дыша, сжимая оружие в окровавленных руках. Вокруг — горы мёртвых тел, земля, пропитанная чёрной кровью, и тишина, нарушаемая лишь их прерывистым дыханием.
— Живы… — прошептал Гришка, опуская топор.
— Пока живы, — мрачно поправил Некифор, оглядывая поле боя. — Но это ещё не конец.
— Смотрите! — крикнул кузнец. Вокруг них уже лежала груда тел, но
Никифор замер, не веря своим глазам. Кости мертвеца трещали, проступая сквозь истлевшую одежду буграми и углами. Переломанная нога, ещё минуту назад безвольно валявшаяся в грязи, вдруг дернулась, вывернулась под немыслимым углом — и мертвяк встал на четвереньки. Его голова моталась из стороны в сторону, будто он принюхивался к воздуху, а пальцы вцепились в землю, оставляя глубокие борозды.