Она смотрела, как заячьи ушки поникли в притворной грусти, а голова чуть склонилась набок, будто зверёк всерьёз огорчился.
— Ну ладно. – протянула Анечка. — Я поиграю с тобой, только не долго. — заблаговременно предупредила она. Руки в поле, весело захлопали в ладоши. Однако хлопки вышли какие-то не звонкие, скорее приглушенные. Анечка в предвкушении сделала шаг в пшеницу. Руки весело продолжали махать, поддерживая порыв девочки.
В этот миг до слуха ребека донёсся знакомый, родной голос:
— Аааняя!
На дороге, вдали, показался отец. Он шёл навстречу, размахивая рукой, и солнце играло в его волосах, придавая им золотистый отблеск. Аня, отступив от пшеницы, радостно помахала в ответ. Сердце её наполнилось теплом и облегчением.
Потом она обернулась к пшеничному полю — и замерла. Ни рук, ни зайца… Только колосья тихо шелестели под ветерком, словно и не было никакой игры, никакого чудесного видения. Поле было пусто. И лишь две чёрные вороны на краю пашни, радуюсь неожиданной жертве, клевали переломный труп зайца без головы.
3 глава. Дед Митяй
Авдотька вышла из леса и направилась в деревню. Сразу ощутив, как плотный, раскалённый воздух обволакивает её с головы до ног. Было ещё утро, но солнце уже стояло высоко, безжалостно поливая землю ослепительными лучами. Тени от изб казались выжженными — узкими, чёткими, почти чёрными на выбеленной солнцем траве. В воздухе висел тягучий запах разогретой земли и сухой травы. Стрекот кузнечиков нарушал утреннюю тишину.
Девочка шла по пыльной дороге, в предвкушении встречи с друзьями. Впереди маячили долгожданные выходные. В будние дни в школе кипела работа: ребята помогали с ремонтом к первому сентября — скоблили полы, белили стены, мыли окна. Но сегодня была суббота — день, когда можно забыть об обязанностях и просто наслаждаться летом.
Она знала: едва они соберутся вместе, начнутся расспросы о том самом странном происшествии — что произошло на водохранилище. Ляпа строго-настрого запретила ей распространяться об этом, и девочка заранее приготовила гладкую, обтекаемую историю. Она скажет, что почти ничего не разглядела — внук бабушки вовремя увёл её прочь, не дав рассмотреть жуткое зрелище. Однако, Авдотька хотела расспросить, чего такого от родителей узнали ребята. И какие слухи коснулись их ушей.
Проходя мимо соседских дворов, Авдотька уловила взволнованные голоса. Две соседки стояли у колонки, оживлённо переговариваясь. Их лица были напряжёнными, а жесты — порывистыми, будто каждая фраза требовала подтверждения в движении рук. Одна то и дело оглядывалась по сторонам, другая нервно поправляла платок, словно он мешал ей дышать. Разговор шёл — о необъяснимом явлении, от которого у женщин пробегали мурашки по спине.
— Ты глянь, что творится‑то! — всплеснула руками Марья, прижимая к груди кринку. — Вчерась я молоко в холодильник убрала, свежее, а сегодня — кислящее! И хлеб, представляешь? На завтрак достала — а он весь в плесени, будто неделю лежал! Щи в кастрюле глянула — и те скисли, вчерашние ведь были!
— Ой, да ты чё! — ахнула соседка, всплеснув руками. — У меня то же самое! Сегодня встала, пошла к курам за яйцами — на завтрак хотела яичницу сделать. Бью на сковороду — а они тухлые! Я так все и перебила, а они — тухлые, представляешь?! Прям из-под курей! И молоко тоже скисло, хоть выливай.
— Это что же творится‑то?! — Марья прижала ладонь к губам, глаза её округлились от тревоги.
В этот момент из‑за угла показался дед Митяй — сухонький, с седой бородой, в старенькой кепке и залатанных штанах. Он неторопливо шагал, держа обе руки за спиной, и прищуривался на солнце.
— Здорово, дед Митяй! — разом обернулись к нему женщины, словно надеясь, что старый житель деревни найдёт объяснение странному происшествию.
Дед остановился, окинул их внимательным взглядом, почесал бороду и проговорил неторопливо:
— А‑а, бабоньки, опять шумите? Чаго на этот раз?
— Да вот, дед, — затараторила Марья, — всё прокисает враз! Молоко, яйца, хлеб — всё за ночь испортилось. Не бывало такого прежде…
Они разом заговорили, перебивая друг друга, перечисляя испорченные продукты и делясь тревожными догадками. Дед слушал, покачивая головой, время от времени вставляя короткое «угу» или «вот оно как».