На красивом лице Радмира воссияла довольная улыбка. Затем он посерьезнел и кивнул советнику. А я вся сжалась. У меня получилось ему угодить или нет?
От настроя князя в этот момент зависела судьба моего задания.
— Проходишь дальше, — взглядом указал Гостомысл на компанию девушек, которым посчастливилось стать избранными. Впрочем, девиц было не так уж и много. Пока около пятнадцати из сотни опрошенных и осмотренных князем.
Я даже не дышала. Только когда отошла от Радмира на несколько шагов, с облегчением выдохнула. В этот момент меня кольнула совесть за то, что я сказала совсем не то, что думала на самом деле. Но это не имело значения.
Главное, что теперь у меня есть возможность действовать. И откладывать до следующего испытания новые шаги мне точно не стоит.
Смотрины длились до вечера.
Всего отобрали тридцать девиц. Остальные должны были покинуть терем правителя в течение следующих двух дней. А сегодня в честь испытания князь решил устроить грандиозный пир для всех кандидаток — даже для тех, которых не удостоил своим вниманием. Это было его прощальным подарком.
Вот только девицы, которым не повезло, выглядели чересчур недовольными. И я подозревала, что в сумерках наступающей ночи может случиться всякое.
Возможно, этот прощальный пир был частью хитрого замысла князя.
Вдруг он решил посмотреть, кто их победивших станет хвалиться перед другими, чтобы проверить прошедших испытание девушек на скромность?
Лучше вести себя тихо и незаметно. И при первой же возможности уйти обратно в терем. Что-то мне было не по себе от огромного скопления красоток.
Большинство из которых к тому же не подошли по тем или иным качествам.
Среди таких были и мои новые знакомые — Добрава или Парасковья. Теперь они бросали на соседок завистливые взгляды.
А вот Неждана, вышедшая в следующий этап, безмерно этим гордилась. Я еще в тереме, куда зашла, чтобы переодеться и немного отдохнуть, слышала, как она заливисто смеется в соседних алых покоях. А другие ей поддакивают.
День выдался жарким, и рубашка успела пропитаться потом. И я, сходив в помывочную, надела другую, свежую.
Ноги гудели от того, что пришлось стоять несколько часов кряду.
Но жаловаться я не любила.
Тем временем прислужники накрыли столы в саду. Небо постепенно темнело, но рядом с местом для пира зажгли многочисленные факелы, дым которых тонкими извилистыми струйками возносился ввысь и тонул в сумеречном свете.
Столы ломились от закусок — Радмир снова не поскупился на угощения.
Яства были достойны княжеского стола. Ароматная медовуха и квас, сытные пироги с рыбой и грибами, нежные сырники, соленья из бочек, запеченная на углях рыба, а еще жаркое из дичи, которое я с удовольствием отведала.
Девушек развлекали. Двое музыкантов играли на гуслях, которые издавали мелодичные переливы. Один на флейте, чьи трели напоминали пение птиц.
Рядом плясали скоморохи, явно из княжеского терема. Смотреть на них было довольно забавно. И я даже немного расслабилась — впервые за этот день.
Мы сидели рядом с Милой, которая вела себя вполне достойно.
Напротив нас находилась Парасковья, не прошедшая испытание. И без того довольно упитанная, она жадно хватала еду, будто ела в последний раз в жизни. А еще то и дело отпускала нелепые шуточки.
Еще вчера она, якобы, была настроена к нам благосклонно. А сейчас ей явно не нравилось соседство с теми, кого допустили к продолжению смотрин. И она нам с Милой завидовала. Потому и музыка ей была не такой уж хорошей, и скоморохи, по ее словам, не имели никакого выдающегося таланта.
Сама я впервые попала на подобное торжество, потому меня все устраивало. Но сама уже думала в скором времени делать ноги, чтобы хорошенько выспаться, когда среди девушек вдруг воцарилась тишина.
Выяснилось, князь лично решил проведать участниц.
Вот только явился он не один.
Вместе с ним был Ярослав, при виде которого я забыла, как дышать.
А еще пришел высокий худощавый незнакомец с белыми, как снег, волосами и ярко-голубыми глазами. Я никогда его не встречала, но он мне не слишком-то понравился. Странным был этот мужчина, пусть и в некотором роде красивым. С орлиным профилем и поджатыми губами, он выглядел молчаливым, но вовсе не покорным. В его взгляде читалось пренебрежение и определенная власть.