Я, по крайней мере, лично не спрашивала. А Квисилинда на этот счет молчала.
Подозревала я, что дело вовсе не в печени, а в волшебном происхождении самой колдуньи. Вероятно, был кто-то “особенный” в ее древнем роду.
Попав на берег, я обнаружила, что девушки уже направляются к ладье. И я присоединилась к остальным, делая вид, что ничего эдакого не случилось.
Хотя сама все-таки разволновалась.
Теперь я думала, как поскорее выполнить поручение ковена.
И пусть, когда глядела на Ярослава, сердце кровью обливалось, я отлично понимала, что не могу задерживаться во дворце больше положенного срока.
Я твердо пообещала себе завтра же заняться свитком и больше не думать о темноволосом воеводе, как бы того ни хотелось. Как бы меня к нему не тянуло.
Дело — прежде всего. На кону моя жизнь и судьба других ведьм и колдунов.
А потом я вернусь в ковен и забуду обо всем, что здесь видела.
Стану считать Ярослава просто сном, который приятно вспоминать, но не думать о нем, как о чем-то настоящем. Так будет проще принять и пережить разлуку с единственным мужчиной, сумевшим взволновать мое сердце, ранее черствое и сухое, а ныне трепещущее при всякой мысли о любимом.
8
Возвратившись во дворец Радмира, я сразу же приступила к решительным действиям. Больше для меня не имело смысла откладывать похищение свитка.
Я боялась, что и впрямь могу не пройти следующее испытание. И тогда мне придется покинуть княжеский терем не солоно хлебавши, как и другим девушкам. Все равно в конечном счете выберут лишь одну из нас — и явно не меня. Я даже не представляла, как посмотрю тогда в глаза Квисилинде.
С самого детства я старалась быть сильной, считала себя достаточно хладнокровной, чтобы достигнуть любого результата. Даже когда во время обучения у меня не получалась какая-либо ворожба, я сидела и повторяла попытки раз за разом, добиваясь нужного магического воздействия.
Неужели теперь сдамся из-за каких-то поганых чувств, которые и не надобны мне вовсе?! Этот Ярослав ведь и не смотрит в мою сторону.
Когда я выходила во двор, мы случайно повстречались, а он сделал вид, что даже не заметил меня, просто прошел мимо вместе со своим писарем.
В бездну все ненужные эмоции, от них я лишь становлюсь слабее!
Я не любила быть слабой. Мне хотелось быть лучшей во всем.
И в особенности в том, как досадить княжескому роду.
Из-за отца Радмира погибли все мои родные.
Кровь за кровь — вот вечная истина Яви.
После выполнения задания Квисилинда обещала отпустить меня восвояси, позволив заниматься ведьминской практикой в одиночку, чего уже я давно добивалась. Уйдя из общины, я могла бы начать новую жизнь.
И может, даже обрела бы счастье. Пусть со временем.
Но мои планы состояли в другом, и месть все-таки была важнее.
Я еще не забыла, как в наш родовой замок когда-то ворвались воины князя Любима, посчитавшего отца изменником за то, что тот отказался выполнять приказ и якобы устроил заговор среди варягов всего края.
Князь требовал, чтобы отец тайно переправил на торговом корабле воинов инквизиции. Хотел таким образом одолеть племя сирен-перевертышей и захватить острова, но Аскольд поступил по-своему, пожалев морской народец.
Уж не знаю почему, но соседи тоже отказались участвовать в таком беспределе.
Помнила я кровавую резню, которую устроили в нашем замке охотники…
Они убили отца, долго истязали и убили мать, а старшего брата, пытавшегося ее защитить, зарезали прямо у нее на глазах.
Сама я успела спрятаться под кровать и лишь наблюдала весь этот ужас, закрыв рот руками, чтобы только не кричать от страха, гнева и досады.
Меня так и не нашли…
Я просидела в укрытии до самого утра, лишь тогда поняла, что опасность миновала. Попыталась найти в замке хоть кого-то живого — да куда там…
И я ушла в лес. Шла куда глаза глядели, пока не упала на поляне без сил.
Именно там меня и подобрала Квисилинда. Научила всему, что умела сама, взяла меня в общину. Помогла пройти инициацию и обучила темной ворожбе.
Время от времени я возвращалась в родовой замок, который так и стоял, ныне полуразрушенный. Но жить там я бы точно не смогла. Чтобы скрыть следы злодеяния, охотники вернулись на следующий день и подожгли здание, от которого остались лишь несколько комнат, в остальном — голые стены.
На восстановление руин у меня попросту не было денег, да и воспоминания не давали покоя. Стоило оказаться в родных местах, как меня начинало трясти от злости за случившееся и лютой ненависти к властям и инквизиции.
Как выяснилось, ни в каком заговоре мой отец не участвовал. Сведения о резне строжайше засекретили, а потом и вовсе уничтожили, списав смерть моих родных на пожар. Это давно выяснила глава нашего ковена.