Перед принцессой шлёпнулись её сапоги.
— Спасибо! — вздохнула Ирабиль и поспешила обуться.
Теперь, когда ноги оказались защищены, она почувствовала себя более уверенно. Обернулась, посмотреть, как выглядит место, из которого они с Роткиром вышли. Оно выглядело… Никак. Те же развалины, зловеще обрисованные лунным сиянием. Роткир смотрел в том же направлении с унылым выражением лица.
— Ну, если побежим, то, может, успеем, пока Кастилос не проснется раз, эдак, в пятнадцатый. Только, чур, бежать попеременке будем. День ты бежишь — я сплю, а день я сплю, а ты — со всех ног.
На поясе Роткира Ирабиль разглядела ножны с мечом и вспомнила, зачем сюда пришла.
— Помоги мне.
Она двинулась к одной из многочисленных груд обломков, тщательно выбирая, куда ставить ногу. Сапоги были крепкими, удобными и — единственными.
— Помочь как? — поинтересовался Роткир, пробираясь следом. — Пинка дать, чтоб не лезла, куда ни попадя?
— Убери это всё! — Ирабиль взмахнула руками над кучей камней, из-под которой явственно долетал отзвук. Сама не поняла, как в её голос и жесты прокралась та, маленькая, избалованная принцесса, которой она была в прошлой жизни. Может, увиденная в зеркале спальня сдвинула что-то в голове?
Роткир покосился на неё, но о чём он подумал — этого Ирабиль не узнала. Может, расстроился, что она себя так повела. А может, подумал: «Дура, что ли, в мусоре копаться?». Однако ничего не сказал и, сопя, взялся за кусок, судя по всему, колонны. Отвалил в сторону, потянул на себя хорошо сохранившуюся половину стойки, за которой сидел человек в красном костюме, отмечающий постояльцев. А вот и пиджак…
Ирабиль замутило. Она отвернулась от человеческих останков, которые вытаскивал из-под завала Роткир.
В тот момент, когда её взгляд скользнул по видневшемуся вдалеке тёмному массиву леса, оттуда донёсся вой. Странный и страшный, будто безумный человек пытался притвориться волком. Ирабиль обернулась к Роткиру, в надежде, что тот мрачно и пошло пошутит, и окажется, что бояться нечего.
Но Роткир её расстроил. Он замер, держа двумя руками за шиворот смердящий труп.
— Собаки? — робко произнесла Ирабиль то, что должен был решительно произнести он. — Или волки?
— Или люди. — Тон Роткира был жесток и не допускал иллюзий.
Труп шлёпнулся на место, а меч Роткира покинул ножны.
— Рыжая, — процедил он сквозь зубы, — давай-ка выметаться отсюда, если знаешь, как. Если не знаешь — глазки ушками прикрой и сиди, молись — авось, поможет.
— Да кто это? — воскликнула принцесса и тут же об этом пожалела. Вой повторился, но стал ближе. Существо вышло из леса, и сделалось ясно, что оно идёт сюда, причём, очень быстро. Что оно — не волк и не собака. И что оно — не одно.
— Двое, не меньше, — определил Роткир. — Рыж… Ты чего, головой ударилась?!
Ирабиль, задержав дыхание, схватила труп под мышки, с отвращением чувствуя пальцами кашицеобразную массу, стараясь не думать о том, что это — человеческая плоть. Страшным усилием мертвеца получилось отвалить в сторону, при этом что-то в нём разорвалось с отвратительным треском. И принцесса не сдержалась. Постаралась лишь упасть на колени подальше от трупа.
— Извини, что волосы тебе не придерживаю, — процедил сквозь зубы Роткир, слушая, как принцессу выворачивает наизнанку. — Всё-таки романтики во мне мало содержится. Ты как закончишь — скажи, я повернусь. И свалим домой.
Последнюю фразу он произнёс с нажимом, будто заранее отвечая на сбивчивые возражения принцессы.
— Мне нужно… Найти… — пролепетала Ирабиль, подползая к нагромождению камней.
— Спятила? — рявкнул Роткир. — Нас порвут через минуту!
Руки принцессы дрожали до этого окрика, а тут вдруг обрели силу. Ирабиль сама удивлялась, глядя, как легко её тонкие пальцы выдергивают из завала закопченные каменья. Так же, как, должно быть, удивлялся когда-то Роткир, на пороге смертельной опасности обнаруживая в себе нечеловеческие силу и выносливость.
— И! — выкрикнул вдруг Роткир.
Ирабиль вздрогнула, услышав своё прозвище, которого никогда не открывала Роткиру. Так непривычно было слышать его из уст этого человека. Она вскинула голову. Роткир смотрел на нее.
— Это волколаки. Помнишь? Больше некому.
— Ты же говорил, они тут больше не водятся! — воскликнула Ирабиль. Картинку в книге она помнила лучше, чем хотелось. Омерзительное чудовище, покрытое шерстью, с не то волчьей, не то медвежьей мордой, с руками-лапами, волочащимися по земле…
— Я даже извинюсь на коленях, что такое сказал! Только позволь мне принести тебе эти извинения, пока ты ещё жива. Я так и не научился оплакивать мертвых.