Павлов рассматривал звездное небо не только из праздного любопытства, но и из практических соображений. Вот — Большая Медведица. Находится почти в зените. Вот — Полярная звезда. Вот — знакомые созвездия. Как в университете учили определять широту по звездам? Он задумался и смог вспомнить только определение географической широты по методу Певцова. Как на экзамене вспомнил:
— Звёзды надо выбирать так, чтобы сумма их азимутов была бы близка к 180-ти градусам. При этом, одна звезда должна быть в южной стороне неба от зенита, а другая — в северной. Наблюдения производятся при помощи зенит-телескопа, в фокальной плоскости объективов которых имеется сетка с несколькими горизонтальными нитями.
Телескопа у него, увы, не было. Правда, кроме телескопа существовали более простые инструменты для определения азимутов, например, астролябия. Но ведь ее еще надо как-то изготовить! Павлов сделал маленький глоток чифира, и произнес любимую фразу своего приятеля Лёньки-философа:
— Дзэн объявляет войну разуму, так как, несмотря на его практическую пользу, он мешает нам докопаться до глубины бытия, — которой его приятель, как правило, предварял употребление первой рюмки водки, или стакана, в зависимости от того, в какой таре разливали спиртное.
Вообще-то Лёнька был геологом. В один год с Павловым он поступил на учебу в МГУ на геологический факультет. Кое-как проучивши первый семестр, Лёнька взял академический отпуск, якобы, по семейным обстоятельствам. Армия ему не грозила. Уже отслужил в войсках ПВО. Через год он восстановился на дневном отделении факультета. Проучился еще один семестр, и снова взял академический отпуск. Павлов уже закончил обучение, а Лёнька в это время все еще обитал где-то между третьим и четвертым курсом. Но они по старой памяти продолжали общаться, а потом незаметно расстались.
Еще когда было светло, Павлов воткнул на берегу реки в ряд, на расстоянии, примерно, 10 сантиметров несколько палочек-вешек, при помощи которых он надеялся измерить уровень подъема воды. Через каждые полчаса он подбегал с горящей головешкой в руке к реке, чтобы проверить, до какой вешки добралась вода. К часу ночи вода поднялась только на одну вешку. Для беспокойства не было оснований, и он снова предался воспоминаниям о своей прежней жизни, попивая чифир, и подбрасывая в костер дрова.
Среди ночи Павлова из грустных раздумий о превратности человеческой судьбы вывел знакомый грустно-насмешливый голос, который напомнил ему его любимого артиста Василия Ливанова в роли Шерлока Холмса:
— Ватсон, то есть Павлов, выбросьте-таки ваш советский будильник на помойку. Он вам здесь больше не понадобятся.
Голос раздавался откуда-то сверху, но таинственный собеседник по-прежнему был невидим и неосязаем.
— А здесь везде помойка, — зевая, сказал в ответ Павлов, конечно, имея в виду не место для утилизации мусора, а тоскливую безнадежность своего теперешнего бытия.
Но вернувшийся бес воспринял его слова, как истинную правду, и угодливо подтвердил:
— Совершенно верно, Ватсон, это — помойка! Вы уже, наверное, поняли, куда нас забросили? После меня вы — единственный образованный человек на этой планете. Остальные — дикари, обезьяны, недавно покинувшие свои деревья и только научившиеся ходить на задних конечностях!
— Простите, Холмс, то есть Арнольд Борисович, а что вы хотели увидеть в 12-м тысячелетии до новой эры? — Павлов стал подкидывать бесу актуальную тему для разговора.
В ответ бес, невзначай, выдал ему цель своего путешествия:
— Как, что, дорогой?! Атлантиду! Я всю жизнь мечтал совершить экскурсию в эту легендарную страну, существовавшую в ледниковый период до Великого Потопа! Получил от шефа в порядке поощрения бесплатную туристическую путевку. И нате! Занесло черт знает куда!
Про Атлантиду Павлов что-то слышал. Кажется, даже читал. Автор — Мережковский. Белогвардеец и эмигрант. Потом что-то на эту тему ему рассказывал Лёнька-философ. Даже не рассказывал, а на память цитировал целые куски из произведения античного философа Платона. Чтобы не выказывать бесу своего невежества, Павлов наигранно изумился: