— Да, вот же, левее от нас на другом берегу ручья. Вверх по течению, — подсказала Урсула, а затем, насторожившись, заметила: Только мы, кажется, опоздали. Смотри, кровь на воде и я полагаю, что рядом какой-то хищник…
— Медведь? — спросил Павлов, жалея о своем АК-47.
— Не похоже. Впрочем, вот след, причем очень свежий. И я думаю…. Так, нам надо отсюда поскорее убираться. Бежим!!!
Павлов в этом момент нагнулся, чтобы лучше разглядеть след, который привлек внимание Урсулы, и от неожиданности сделал шаг вперед, поскользнулся и свалился в ручей. Когда же, шепотом матерясь, он встал на ноги, опираясь на древко копья, то услышал злобное рычание и перед его глазами промелькнули чёрно-рыжие полосы, означающие окрас зверя, встреча с которым не сулила ему ничего хорошего. Пахнувший в лицо ветер донес смрадный звериный запах.
Павлов решительно отступил назад, оглянулся, но Урсулы за его спиной не было, словно ее ветром сдунуло. Известно, что если лев увидит человека, то он в 70 % случаев его не убьет (если сыт), а тигр почти наверняка порвет человека в клочья, забавы ради (за это не любят его не только индусы, придумавшие легенду о злом и коварном Шерхане, но и другие народы). Павлов видел тигров только в зоопарке и в цирке и наивно полагал, что его бесстрашие заставит полосатого хищника отступить.
Дальнейшие события происходили как будто в режиме замедленного воспроизведения кинопленки. Прежде чем, тигр совершил смертельный прыжок, Палов что есть мочи заорал: "Полундра!!!" — и с копьем наперевес, как в штыковую атаку, бросился к нему навстречу, то есть на противоположный берег ручья. Тигр такого поворота событий, видно, никак не ожидал, а может, в воде не захотел мокнуть, и отпрыгнул на несколько метров в сторону, чтобы затем развернуться и еще раз попытаться атаковать жалкое двуного существо без клыков и когтей.
То, что произошло дальше, можно отнести к разряду тех невероятных событий, которые принято называть случайными. Отпрыгнув от Павлова, тигр издал вопль ярости и боли. Павлов хотел бежать, да ноги не слушались, и он стоял, не шевелясь, в страхе прислушиваясь к разъяренному рычанию раненого кем-то зверя. Вначале он подумал, что это Урсула, когда он замешкался, незаметно перебравшись через ручей, отважилась вступить с тигром в смертельный поединок. И эта мысль придала ему смелость.
Он сделал несколько шагов в направлении, откуда доносился злобный, отрывистый, заунывный рев раненого хищника и с удивлением обнаружил вышедшую на поверхность каменную плиту с покрытыми ржавчиной отростками арматуры. Преодолевая внезапно подступившую тошноту, пнул ногой окровавленный прут. Прут пружинисто покачнулся. Тогда он раскачал прут руками и тот, хрустнув, отломился. Он повертел "железяку" в руках, задумался, и, словно змею, быстро отбросил ее от себя.
…Любопытство пересилило страх, и Павлов пошел по кровавому следу, оставленному на молодой зеленой траве, и вскоре увидел тигра под кустами белой акации, лежащим на боку с распоротым животом, из которого вываливались кишки. Почуяв его приближение, тигр приподнялся, опираясь на передние лапы, и раскрыл свою огромную пасть, обнажив острые десятисантиметровые клыки.
Не раздумывая, Павлов метнул копье, которое попало тигру в прямо в глотку, щелкнув металлическим острием об его клыки. Тигр оглушительно всхрапнул, кровавая пена хлынула из его пасти, но и это не помешало ему подняться на все четыре лапы и бесстрашно принять свой последний бой. Копье, застрявшее в глотке, мешало ему идти, и тогда тигр пополз. В страхе, пятясь от него назад, Павлов споткнулся о камень-ракушечник с острыми краями, подвернувшийся под ногу, нагнулся, поднял его над головой и обрушил на зверя. Камень, весивший более 20 кг, проломил тигру череп, но не убил. Уткнувшись мордой в передние лапы, зверь все еще подавая признаки жизни.
Павлов вернулся к ручью на то место, где он неловко поскользнулся, умылся и позвал Урсулу. Он выкрикивал ее имя, но она не отзывалась. Он уже потерял терпение, когда, наконец, Урсула с виноватым видом появилась на берегу ручья. Оказывается, все это время она пряталась в кроне плакучей ивы, не надеясь более увидеть своего соплеменника живым.
— Тигр тяжело ранен. Его надо добить, чтобы он не мучился, — объяснил ей Павлов.
Урсула упала перед ним на колени, обняла его ноги и зарыдала.
— Вот тебе и амазонка! Ревет, как обыкновенная баба, чтобы Арнольд Борисович не говорил про тестикулярную феминизацию, — удивился он.
Он повторил свои слова, но Урсула испуганно на него посмотрела и, молча, подала ему свою секиру.
Лишь после того, как тигр испустил свой последний предсмертный хрип, Урсула осмелилась подойти поближе, чтобы на него посмотреть. Павлов подумал, что, наверное, ее испуг объясняется особым отношением ее народа к тигру, как к тотемному животному, которое они почитают и уважают. И не ошибся. Подобная ситуация хорошо отражена Арсеньевым в его книгах об Уссурийском крае. Достаточно вспомнить один эпизод с Дерсу Узала, отважным охотником-гольдом. В молодости он однажды случайно убил тигра из винтовки. И потом всю жизнь мучился от чувства вины и страха перед "амбой" — "хозяином тайги". Впоследствии, встречаясь с этим зверем, Дерсу даже не поднимал ружья, а только уговаривал тигра уйти с охотничьей тропы. И, что интересно, "амба" слушался и уходил. (4)