«Вот бы где нам поселиться! — подумал Василий Дмитриевич. — Если буду жив-здоров, то проедусь по Оке на пароходе. Может быть, и найду что-нибудь».
В Крыму он поселился в Ялте. Его продолжала мучить тупая боль головы, но ему верилось: пройдет головная боль, скроются в прошлое тяжелые испытания, найдет он новые творческие силы, вернется к живописи…
Он уходил с этюдником на берег моря или в горы не так уж часто, как бы хотелось, — врачи запретили работать, — зато много купался, иногда бродил по базарам в поисках восточной посуды для своего будущего музея.
Жене он писал постоянно, описывал, что делает, как проводит время, с кем встречается. Все вокруг нравилось ему: люди казались милыми, интересными, погода — чудесной, природа — восхитительной, обеды — вкусными. Он наслаждался чтением, перечел «Записки охотника» и «Анну Каренину», делился с женой своими восторгами от этих книг, вспоминал о талантливых крымских пейзажах Левитана.
И в каждом письме писал об их будущей жизни непременно на берегу Оки.
Вернувшись в Москву в октябре, он буквально через два дня поспешил на Оку, которая так пленила его из окна вагона.
Пароходное путешествие началось от Алексина вниз по реке. В те дни погода была свежей и солнечной. Листья деревьев уже облетели; стояла глубокая, как называл Василий Дмитриевич, «лиловая» осень. Вот-вот ожидался первый снег, и Ока текла ярко-голубая, блестяще холодная. Все было серо и бесцветно, но в этих переливах серых, коричневых, фиолетовых тонов угадывал художник будущие яркие краски лета, золотой осени, весны, видел свои будущие творения…
Пароход отчалил от города Тарусы и вскоре стал заворачивать вправо, потом повернул влево. Василий Дмитриевич стоял на палубе и все любовался. Правый высокий берег сплошь зарос березами и осинами, кое-где были вкраплены темные пятна сосен. Высоко на горе мелькнула маленькая белая церковка…
На повороте Оки, на каменистой россыпи берега, Василий Дмитриевич заметил у самой воды одинокую телегу. Какой-то крестьянин ехал на лошади, по временам останавливался и собирал лес, выброшенный волнами. «Счастливец! Он живет среди такого великолепия природы!» — подумал художник.
22. Молодежь вокруг него
Мы все ждем от тебя иного, много прекрасных творений. Твой дом должен быть рассадником искусства, теплым центром для всех, кто желает отдохнуть после прозы и перейти в область поэзии.
На Божедомке у Поленовых все как будто было по-старому: два раза в неделю Василий Дмитриевич уезжал на извозчике к Мясницким воротам в Училище живописи, ваяния и зодчества, где его ждали ученики. А по четвергам на рисовальные вечера к поленовскому огоньку по-прежнему собирались художники. Теперь чаще приходила молодежь.
Все как будто было по-старому. Но и гости и ученики с горечью начали замечать, что Василий Дмитриевич стал совсем иным. Ушли в прошлое его увлекательные рассказы, смех, жизнерадостность. И только разговоры об искусстве, только серьезная симфоническая музыка могли теперь захватить его. Нередко он неожиданно обрывал речь и уходил. Все понимали: опять начинались его ужасные головные боли.
В своей маленькой мастерской на втором этаже он писал новое полотно — «На Генисаретском озере».
Путник средних лет, в длинной белой с темным одежде, мерным, тихим шагом идет по каменистой тропинке вдоль берега озера. Он очень похож на Христа с картины «Христос и грешница». Но там он был среди людей, а здесь удалился от них.
Не проповедник-учитель, а одинокий созерцатель природы, отрешенный от всех бурь земных, идет куда-то по каменистой тропинке, идет, ничего не замечая, и размышляет. И кажется, нет конца его пути. Тишина окружает путника, только волны чуть плещутся… Воздушны и нежны краски. Нежно-голубое, с переливами озеро, синие, жемчужные дали, темные камни на берегу — все сияет такой неземной красотой, что не хочется отрывать глаз. Но эта идеальная красота природы кажется зрителю холодной и словно заслоняет восприятие образа одинокого Христа.
Однажды, когда Василий Дмитриевич уже заканчивал картину и сидел перед нею в раздумье, он услышал за спиной шаги жены.
— Я пришла тебя спросить, может быть, отменить наши рисовальные четверги? — спросила Наталья Васильевна.
— Почему ты так думаешь?
— Да ведь я вижу, ты мечтаешь остаться один, — ответила она и кивком головы показала на картину. — Я чувствую, я понимаю, ты не Христа изобразил, а самого себя, свои думы, ты хочешь уйти от людей в природу, в прекрасную Илтань… К тому же у тебя голова так часто болит. Тебе тяжело…