Видимо, выражение ее лица остановило его, и он по-другому закончил фразу:
— После того, что случилось.
— Мои родители узнали о нашем свидании.
Он заметно напрягся.
— Каким образом?
Она прижала свои растопыренные пальцы к натянутой на бедрах юбке, едва удерживая их от дрожи, и тихо проронила:
— Я сама им сказала.
— Зачем?
Удивляясь своей способности сдерживать слезы, она подняла на него глаза. Он все еще сидел на краю диванчика, словно готовился кинуться на нее.
— Отец, узнав о наших прогулках в парке, — нас видела там мамина подруга — пришел в ярость. Он нанял кого-то разузнать все о тебе и о твоей семье.
— О моей семье? — Майкл почувствовал тошноту. Его обуяло страстное желание дать взбучку Александру Уэйверли. — Полагаю, он рассказал тебе о моем брате-пьянице, о моей живущей в меблирашках матери, и ты сбежала.
— Для меня все это не имело ни малейшего значения. Ты знаешь об этом, Майкл. Отец пригрозил, что обручит меня до конца недели, чтобы положить конец слухам. И тогда я побежала к тебе. Я думала, если я… если мы… — Как же ей хотелось, чтобы он понял! — Я надеялась, что будет слишком поздно, и он уже ничего не сможет сделать.
— Ты ошиблась.
Маргарет встала и подошла к камину. Майкл молча наблюдал за ней. Она повернулась к нему лицом, понимая, что должна сказать ему все.
— Да, ошиблась. Отец запер меня. Потом подыскал должника, согласного на бывший в употреблении товар в обмен на погашение кредита. Стюарт Браун принадлежал к старой, уважаемой бостонской семье. Он потерял свое состояние в результате неудачных инвестиций и растрат, не в последнюю очередь благодаря своим взрослым сыновьям.
— Взрослым сыновьям?
— Стюарту исполнился пятьдесят один, когда мы поженились.
Мэг спрятала лицо в руки.
Не в состоянии представить себе восемнадцатилетнюю девочку в объятиях мужчины, годившегося ей почти в деды, Майкл встал, пересек комнату и уставился в окно. Когда он снова повернулся к ней, Мэг уже приняла свою прежнюю спокойную позу у камина.
— А что скажешь о Чарльзе Даунинге?
Майкл двинулся от окна к ней.
— Кто он тебе?
Маргарет вспыхнула от праведного возмущения.
— Я рассказала тебе то, что ты хотел узнать, и не обязана давать тебе больше никаких объяснений, касающихся моей личной жизни.
Майкл остановился, возвышаясь над нею. Не в силах сдержаться, он схватил ее за плечи и отклонил от себя так, чтобы вглядеться в ее запрокинутое лицо.
— Я жду! — требовал он ответа.
Даже его запах не забылся. С такого близкого расстояния она разглядела оставленные прошедшими годами тонкие морщинки вокруг глаз. У него были большие и теплые руки, и хотя он с силой сжимал ее плечи, она чувствовала, что он сдерживает себя.
— А ты изменился, — прошептала она.
— Если и изменился, то только из-за тебя.
Маргарет покачала головой, едва не расплакавшись.
— Прости, Майкл. Мне было всего восемнадцать. Не в моих силах было избежать брака.
Майкл смотрел прямо в полные слез карие глаза. Сознавая, что она права и что в те дни он был так же бессилен, как и она, он еще сильнее возненавидел Александра Уэйверли. После их тайного свидания он отправился в особняк Уэйверли, однако его и на порог не пустил упрямый дворецкий, сообщив, что мисс Уэйверли уехала утром из Бостона и не вернется в скором будущем.
Сейчас он видел, как она старалась сдержать себя. Однако вид ее дрожащих губ, ее близость отнюдь не способствовали его собственной сдержанности.
— Все кончено, Майкл, — неубедительно проговорила она. — Прошлое осталось позади.
— Разве? Уж не хочешь ли ты сказать, что все забыла? А подумала ли ты хоть раз, что я пережил?
Она уперлась ладонями в шелковый жилет под его распахнутым пиджаком и попыталась оттолкнуть его.
— Не нужно, Майкл, не береди душу.
Он чуть было не поддался на уговоры, но слишком уж долго он ждал, слишком часто мечтал об этом мгновении, чтобы так просто отпустить ее. Поэтому он поцеловал Маргарет, с силой сжав в своих объятиях, чтобы она не могла сопротивляться.
Однако в тот же миг, когда его губы коснулись ее, Маргарет поняла, что и не попытается высвободиться. Напротив, она прильнула к нему, словно ища убежища от бури. Его поцелуй был далек от нежности, скорей уж говорил о решимости показать ей принадлежность ему на все времена, что бы ни уготовила им судьба. Она все больше поддавалась воздействию его ласк, но в то же время понимала необходимость контролировать свои эмоции. И вот, призвав на помощь все свои силы, она прервала поцелуй.