У него не было денег на цветы, однако он все же послал ей поздравление в День Святого Валентина. Открытка обошлась ему гораздо дороже, чем он мог себе позволить, но это была замечательная открытка. На обрамленном бумажными кружевами сердце была изображена темноволосая женщина, срывающая цветы с распустившегося дерева, и отпечатан стишок, который он заучил наизусть: «Если и есть верное и преданное сердце, его-то я и предлагаю тебе».
Когда он наконец снова увидел ее, Мэгги пообещала ему сохранить открытку навсегда.
Необходимость работать каждый вечер и в выходные дни мешала их роману, но когда у него выдавался свободный час или два, они встречались в городском парке. Она понимала, как дорого было ему время, и максимально использовала каждое выпадавшее на их долю мгновение. Ее кузен Рэндол всегда с готовностью передавал записки, которыми они обменивались.
Зима кончилась, они продолжали проводить наедине теплые вечера в парке, гуляя среди зеленых и цветущих деревьев, не позволяя себе ничего кроме прикосновения рук и поцелуев украдкой. Но в один воскресный вечер Мэгги пришла с темными кругами под глазами и насупленными от тревоги бровями.
— Что случилось, дорогая? — спросил он, подчеркивая свой акцент: его она любила больше всего в нем. Он сделал бы все что угодно, лишь бы ее щеки снова порозовели, а глаза заискрились.
Девушка встряхнула головой.
— Ничего, — прошептала она, с нежностью прижав свою ладошку к его щеке. — Мне едва удалось вырваться сегодня.
— Пойдем, — не задумываясь, он схватил ее за руку и с сильно бьющимся сердцем потянул к выходу из парка. — Пришло время поговорить с твоим отцом. Я и так слишком долго оттягивал этот момент. Пусть узнает о наших планах.
— Нет! — ее возражение прозвучало так неистово, что он отпустил ее руку.
— В чем дело?
— Тебе нельзя говорить с отцом. Не сейчас.
Его охватил гнев. Гнев, смешанный с унижением и гордостью.
— Я достаточно долго мирился с тайными свиданиями, Мэгги. Если ты стыдишься меня, так и скажи, и я оставлю тебя в покое.
Посреди исхоженной тропинки около пруда она остановила его и проронила:
— Не смей так думать, Майкл. Просто ты не знаешь моего отца. Он слишком тверд в своих убеждениях.
— Ты хочешь сказать, что он такой же, как и остальные высокомерные бостонцы? Уже не висит ли в окне его банка плакатик «Не для ирландцев»?
Она заметно побледнела.
— Пожалуйста, Майкл, не говори так.
Он постарался успокоиться, охладить свою ярость. Весь свет сошелся для него на этой доверчиво прильнувшей к нему девушке. И не было препятствий, которых он не преодолел бы ради нее. Если нужно еще какое-то время скрываться, как она просит, что ж, пусть будет так.
В конце концов он согласился:
— Если ты считаешь, что так будет лучше, ладно, Мэгги. Но я не буду откладывать это надолго.
Она пришла к нему на следующий же день. Услышав нерешительный стук в дверь своей однокомнатной квартиры, Майкл оторвался от учебников, прогнулся в спине, потянулся и пошел открывать. В тускло освещенном коридоре стояла Мэгги. Какое-то мгновение он не мог прийти в себя от удивления, потом, убедившись, что она одна, впустил ее в комнату. Войдя, девушка обежала взглядом практически пустое помещение. Майкл поспешно натянул подтяжки, свисавшие с пояса. В обтягивающем канареечно-желтом платье и матово-зеленой шляпе она походила на проникшее в помещение дуновение весны. Она стояла совершенно неподвижно, прижав ладони к груди.
Испугавшись, уже не скажет ли она ему, что не может больше видеться с ним, он шагнул к ней и спросил:
— В чем дело? Случилось что-нибудь?
Она бросилась в его объятия.
— Обними меня, Майкл. Обними меня покрепче.
— Ты дрожишь, как лист на ветру, — попытался он обратить все в шутку.
Она спрятала свое лицо на его плече:
— Я люблю тебя, Майкл.
Он почувствовал облегчение и поспешил заверить ее:
— И я тебя.
Она отстранилась и взяла его лицо в свои руки.
— Так возьми меня сейчас, Майкл.
— Мэгги, я… — У него голова пошла кругом от ее просьбы. Ее пальцы разглаживали густые завитки на его затылке. Страстное желание наполнило его.