— … Владыка был молчалив и суров, зато его супруга истерековала за двоих.
— Но почему пришел сам владыка? — как всегда не терял нить разговора Тацки.
— А почему приперлись лично и Сейндвин, и Лорд Дракон? Дело-то, видимо не пустяковое! Кроме того, даже если бы Владыка и захотел кого-нибудь послать вместо себя, то кого?! Его единственный сын и наследник престола оказывается, тоже потерялся! Что сейчас делается при дворе!!!
Домино не сдержала удивленный взгляд.
— Да там весь двор чуть ли не в трауре ходит! — охотно пояснил Бартаниэль. — Без вести пропали сразу оба наследника!
— Ничего мы не пропали! — обиделась Домино. — Мы предупредили, что в гости к Тацкиниэлю! И нечего по этому поводу тут устраивать! А мачеха у меня так вообще нервная! Чуть что сразу: " О, боже, это была антикварная ваза!" или "Господи, это была такая дорогая картина!". Она всегда чуть что, сразу не хуже баньши завывает! А из-за чего спрашивается? Ну, ваза! Ну, дорогая! Ну, с прахом какого-то там владыки! Ну, разбилась! Ну, так и что, из-за этого теперь за мной по всему дворцу бегать с вилкой?
Негодование Домино было настолько искренним, что Бартаниэль и Тацки невольно улыбнулись.
— Так вот эта "крайне нервная особа", особенно настаивала на том, что бы тебя вернули домой, и как можно быстрее!
Домино в шоке уставилась на нахмурившегося Тацкиниэля. "Неужели ты меня отдашь?" вопрошали её огромные зеленые глаза. "Конечно, нет!" всем своим видом дал понять Тацки, и Доми благодарно уткнулась носом в его плече. " Что теперь делать?" следующий немой вопрос. Тацки посмотрел, на неё обижено, будто вопрошая: "Да, что я не придумаю, что делать?". Домино смогла ответить только улыбкой.
— Так, кажется, сын, ты уже все решил, — серьезным и решительным тоном прервал их немое общение король. — Тогда я просто обязан принять превентивные меры, прежде чем не случилось ничего не поправимого.
Тацкиниэль отреагировал моментально. Хорошенько отрепетированным, почти рефлекторным движением он спрятал Доми к себе за спину, и застывшим от напряжения голосом спросил:
— Что ты намерен делать, отец?
— А ты как думаешь? Поверь, это решение меня не радует, но я вынужден поступить таким образом! Так будет лучше…
— Как ты намерен поступить, отец? — перебил его Тацкиниэль.
— А у меня есть выбор? Естественно спрятать все хрупкие и бьющиеся предметы! Твоя мама меня прибьет! Ты же знаешь, как ей дорога та вазочка… в Главной библиотеке…
— Урна с прахом бабушки? — подсказал Тацки, все еще не переводя дух.
— Ага, она самая! Представить не могу, что твоя мама сделает, если с нею что-нибудь произойдет…
— Урна с прахом, — неожиданно подергала Тацкиниэля за плече Доми, напоминая о себе с крайне серьезным видом. — Это такая большая фарфоровая ваза с золотой росписью и пылью внутри?
— Домино…? — срывающимся голосом спросил Тацки. — Что ты с нею сделала?
— А я чего? Я ничего! Может она сама разбилась! А то, что я рядом была, вообще доказать нужно!
Король Бартаниэль взвыл, Тацкиниэль хлопнул себя по лбу, и вцепился себе в волосы, представляя, что теперь будет! Домино стояла и медленно осознавала, что хорошего — точно не будет!
И тут по всему дому разнесся страшный крик. Домино в шоке уставилась на Тацки и Бартаниэля, которые так и застыли, кто как стоял. Потом мужчины переглянулись. Теперь уже свидетельницей немого разговора стала Доми. Король смотрел умоляюще, пока сын прикидывал в уме их шансы на спасение. Что тут сказать, видимо шансы были не плохие, потому, что Тацкиниэль только собрался сказать что-то крайне ободряющее, но тут раздался второй крик, явно ничего не предвещающий ничего хорошего! Тацки застыл лишь на мгновенье, а потом заявил:
— Ну, нам пора! — и, подхватив Домино за руку, рванул наверх за Бинкиниэлем. Как не крути, а своих на войне не бросают! Они, как правило, слишком много знают!
. . .
— Нет, я, конечно, не против, что мы сюда снова вернулись, — проговорил через полчаса уже в баре у Каристи, Бинкиниэль, которого сейчас обслуживали, как единственного на всю таверну гостя. — Но, к чему такая спешка?
— Ну, мы спасали наши жизни! — Тацкиниэль бодренько уничтожал свой завтрак.
— Только из-за какой-то вазы, — удивился Бинкиниэль, зевая во весь рот. Далась в знаки бессонная ночь, о которой он, впрочем, ни разу не жалел. — Домино их дома десятками на неделе бьет! Ну, отошлите счет за вазу, я его оплачу!
— Это не просто ваза! Эта урна с прахом нашей любимой бабушки!