Кейд протянул мне мою еду, его взгляд задержался на моей щеке.
— Итак, ты думаешь, с психотерапевтом всё прошло хорошо?
Я должна была догадаться, что он снова поднимет эту тему. Я пожала плечами, уставившись на траву и деревья. Было легче смотреть на них, чем на него, когда я говорила.
— Рассчитываю на это. Она была хорошей и хотела со мной познакомиться, вместо того чтобы пытаться поставить мне диагноз или выпытывать из меня информацию. Я не ожидала этого.
— Рад это слышать, — когда он произнес эти слова, я знала, что именно это он и имел в виду. — Я просто хочу видеть тебя счастливой.
Кейд Монтгомери был бесконечно сладок для меня, но я была слишком эгоистична, чтобы отпустить его сейчас.
— Я счастлива, — ответила я. — Сейчас, с тобой, я счастлива. Я не счастлива каждую секунду каждого дня, но кто счастлив? — Я вздохнула, собираясь с мыслями. — Я пытаюсь научиться ценить мелочи, те краткие моменты, когда...
— Когда что? — подсказал он мне.
Я повернула голову в его сторону, мои волосы развевались вокруг.
— Когда я чувствовала умиротворение.
Он улыбнулся и потянулся вперед, захватив мой подбородок между своими большим и указательным пальцами.
— Я тоже приношу тебе умиротворение?
— Приносишь, — призналась я. — С тобой все кажется правильным, — я не хотела излишне раскрывать свои чувства, но когда он улыбнулся, я поняла что это самое лучшее, что я могла сказать. Но как бы мне не хотелось портить момент, я должна была спросить у него. — Ты когда-нибудь задумывался о психотерапевте? Тебе нужно поговорить о своём брате и о том, что с тобой делает твой отец.
Кейд посмотрел в сторону, сжимая челюсть, и я заволновалась, что разозлила его больше, чем предполагала. Спустя несколько мгновений, тяжело дыша, он посмотрел на меня.
— Я должен, наверное, но не знаю, смогу ли. Вот почему я восхищаюсь твоим мужеством сделать это. Я просто... не знаю, смогу ли признаться незнакомому человеку, что мой отец бьет меня. От этого я чувствую себя таким жалким.
Я положила голову на его плечо.
— Ты не жалкий, Кейд. Это далеко не так. Ты сильный, любящий, защищающий и много чего ещё. Жалкий определенно сюда не входит. Разговаривать о том, что делал твой отец, — это размышление о нем, а не о тебе. Я... я хочу, чтобы ты знал, — я протянула руку и начала играть с его пальцами, — что ты можешь мне доверять. Я здесь каждый раз, когда тебе необходимо поговорить о чем-либо.
— Это касается и тебя, Солнышко, — он взял меня за затылок и привлек ближе, чтобы поцеловать в лоб. Я закрыла глаза, наслаждаясь чувством близости.
Я волновалась о Кейде. Мне были знакомы последствия сдерживания боли в себе, и я не хотела, чтобы с ним произошло то же самое. Ведь если бы я не увидела, как его отец ударил его, то он бы никогда не рассказал мне. Но Кейд отличался от меня, у него другая индивидуальность, поэтому, возможно, он справится со всем лучше, чем я.
— Не беспокойся обо мне, — прошептал он, как будто знал, о чем я думала.
— Я ничего не могу поделать. Не хочу, чтобы ты ненавидел себя за то, в чём не виноват. Я знаю, насколько ужасно это может быть, потому что именно так поступила сама, — я посмотрела на него и обнаружила, что он смотрел вдаль на деревья.
— Я в порядке, Солнышко. Правда, — он опустил голову и посмотрел на меня. — Иногда я хочу винить себя, думать, что мой отец бил меня по моей вине, но затем я останавливаюсь и понимаю, что это неправда. Я не сделал ничего. Он просто сердится. Но он все еще мой отец, как бы глупо это ни звучало. Если он хочет использовать меня как свою боксерскую грушу, это нормально, — лицо Кейда внезапно стало жестоким. — Но если он когда-нибудь хоть пальцем тронет мою маму, тогда возникнет проблема.
Я дотянулась до него и приложила пальцы к его груди.
— Она знает?
— Нет, — Кейд вздохнул. — Думаю, она догадывается, но не хочет верить, что такое возможно. Так что я позволяю ей думать, что ничего не происходит, — он пожал плечами. — Иногда мы должны защищать тех, кого любим, и для меня это означает держать рот на замке.
Я попробовала найти другой подход, не желая отпускать это.
— Что ты сделаешь, если увидишь маленького мальчика на углу улицы, а его отец будет бить его?
Он скривился.
— Это другое.
— Нет, это не так и ты это знаешь, — сказала я отчаянно, полная решимости заставить его увидеть мою точку зрения. — Ты должен постоять за себя. Если ты не обратишься за помощью, тогда, по крайней мере, думаю, ты должен противостоять своему отцу.
Он вздохнул и почесал свою щетину. Через мгновение он повернулся и подарил мне небольшую улыбку.