Агата обернулась к королю. Отец отвёл глаза, видеть лицо дочери в этот момент было для него невыносимо.
— Сделай что-нибудь. Останови казнь! — взмолилась она.
Принцесса тоже, как и Лира, дёрнулась вперёд. Сразу с двух сторон её мягко и решительно придержали за локти. Ни король, ни Эрид не собирались позволить девочке сорваться со своего почётного места.
— Я не могу отменять приказы её величества, — бесцветным голосом сказал отец. — Она дала строгие указания, да у меня и нет таких полномочий. Я всего лишь консорт… Прости, дочь моя. Жестокость будет сопутствовать тебе всю жизнь.
Фернан был славным человеком и стойким. Он свято верил в свой долг и никогда не шёл против жены — монарха, которому подчинялись все люди и твари, населявшие королевство. Агата в отчаянии повернулась к дракону и встретила такое отрешённое лицо, такой пустой взгляд, что ей стало страшно. Демон, а не человек. Он не поможет людям на эшафоте. Да и что Эрид тут сделает? Сменит облик и унесёт их отсюда? Право, смешно.
Агата не смела как-то обнаружить свои чувства. Как и Фернан, она не могла начать играть роль, отличную от той, что предназначила им Сиена.
На помост взошёл человек с кожаной папкой, похожей на те, в которых музыканты носят свои партитуры. Он раскрыл её и с важным видом принялся зачитывать приговор. Да, там находились не безобидные ноты. Это была музыка смерти.
«… вышеуказанные лица обвиняются в тайных занятиях колдовством, незаконном сговоре с врагами королевства, шпионаже…». Кто это написал? Почему, если казнят за одно конкретное, хоть и мнимое, преступление, кому-то понадобилось приплетать всё это? Слишком просто?! Выходило, что так. Совершившие похищение принцессы не могли ограничиться только этим, правдоподобность требовала каких-нибудь дополнений.
«…насильно принудили её высочество, наследную принцессу Агату покинуть королевскую резиденцию, и отправиться в длительный путь для совершения неизвестных нам тёмных, богопротивных обрядов». Вот, уже ближе к делу. Если бы девочку хотели выдать иностранным агентам или просто убить, они бы это сделали сразу, а не катали её по стране несколько месяцев. Отсюда и обвинения в колдовстве. Акробаты никогда в жизни не занимались подобным, для них существовал только один обряд — дорога. Их вера в Бесконечный путь была фанатична и светла. Никто теперь уже не узнает об этом. Кому Агата могла рассказать правду? Эриду? Дракон стоял как восковая статуя, через час его снова отправят в темницу. Когда-то он готов был с интересом слушать, что говорит Агата, и сам болтал без умолку. Эти времена давно прошли.
«Именем Её величества Сиены Астор двое осуждённых — Рамон и Ильда Лиллерман — приговариваются к смерти через повешение. Также они лишаются права на последнее слово. В виду юного возраста младшей осуждённой — Лиры Лиллерман — смертная казнь заменяется ссылкой за пределы королевства».
Не может быть! Мать пощадила Лиру? Человек, оглашавший приговор, чётко и внятно объявил об этом, не запнувшись даже на сложных именах артистов. Так что ослышаться Агата не могла. Подруга спасена! Её не отпустят просто так, за гимнасткой установят строгий контроль. Она обещала молчать — тем, кто этого требовал и тем, кто умолял. Родители зацепились за единственную ниточку спасения для приёмной дочери, и убедили её никому и никогда не рассказывать о недолгой дружбе с принцессой и о том, к чему это привело. Не потому ли они одёрнули Лиру, когда та порывалась закричать Агате? Девочка пообещала, скрепя сердце. Скорее всего поклялась. Вот почему Рамон и Ильда так спокойны: они знали, что самое дорогое, что у них есть, останется невредимым.
Агата любила барабаны. Она души не чаяла в парадах, ей нравились напряжённые, предвкушающие звуки, которыми их открывали барабанщики. Не то было теперь. Девочка наблюдала, как стремительно бледнеют те, кого она совсем недавно считала семьёй. Теперь у неё нет такого права.
За последние сутки Рамон и Ильда тысячу раз могли переживать этот момент в своём воображении. Может это им казалось репетицией? Ведь всё в их жизни было пропитано духом уличного театра. И вот он — миг премьеры. И если в эту секунду они могли найти в себе силы воспринимать происходящее как очередной смертельный номер, то такой конец можно было бы назвать почти удачным. Какой артист не мечтал умереть на сцене?