Он не раз пытался её вразумить. Предупреждал, просил, угрожал — без всякой веры в то, что его услышат. Так и случилось. Сначала захотела эссенцию, потом ей понадобилось разбить себе хребет об гранитные плиты замка. Затем нелепый побег с бродячим цирком. Одно другого краше. С чем-то он ей помогал, а где-то просто не препятствовал. Если бы Сиена не озаботилась отправить дочь в неизбежную, но досрочную ссылку — кто знает, что ещё пришло бы в голову златовласке?
Возможно, всё началось с него. Эрид однажды сам, посочувствовав «бедному ребёнку» отвёл его на крышу показать заветный дирижабль. Как она была счастлива, как благодарна! Наверное, из этой благодарности и выросло твёрдое убеждение, что собственный дракон может — и обязан — выполнять любую её прихоть. Попросту говоря, он должен быть рабом. В какой-то степени так всё оно и есть, только вот подсказывать это девчонке оказалось фатальной ошибкой.
Его самочувствие и душевное равновесие её тем более не волновали. В ту ночь, когда принцесса бросилась с крыши на каменный балкон, ему было неспокойно. Она опять что-то творила — весь вечер вокруг Эрида клубились ментальные бури. Но он не вмешивался. Поссорилась с братом или матерью, а может, Нердал в очередной раз высказал всё, что о ней думает. С кем не бывает? В крайнем случае, время от времени у её высочества просыпалась совесть, и тогда девица становилась сама не своя. Хотя такое случалось всё реже и реже. Вместо того чтобы полететь в замок и поинтересоваться, а что, собственно, происходит, дракон устремился в противоположную дворцу сторону, и там, над чередой северных скал, считал обветренные склоны.
Выше — ниже — крутой поворот. Он бы хотел простить Агату за то, что та марает его руки в людской крови ради детских забав. Да только сложно это.
Четыре, восемь и двенадцать. Горный рельеф напоминал позвонки скелета доисторического монстра — такого, каким мог бы быть предок Эрида, произойди он от живых существ, а не из воды и лавы.
Вверх — наискосок — быстрей. Фиолетовое небо так быстро темнеет, но в нём всё ещё маячит оранжевый огонёк недавнего заката. Красиво, красочно и холодно, как на палитре талантливого пейзажиста. Как долго надо не видеть Агату, прежде чем дракон сможет снова на неё смотреть, не содрогаясь от отвращения: к себе и к ней?
Эрид практиковал небесные гонки давно, и всё не мог смириться с тем, что ему не по силам обогнать северный ветер. На эти полёты уходили многие часы, иной раз — сутки, а он всё летал, летал, не думая о пище, воде или отдыхе. Кроме того, для его природы было полезно надолго оставаться в обличие зверя. В человеческой ипостаси он бы не испытывал никакого стеснения, если б только не крылья: полностью исчезнув для глаз, их невидимый след преследовал дракона, ему постоянно казалось, что они вот-вот вырвутся из плеч, раздробив лопатки и разорвав кожу на спине. Отсюда происходила его страшная болезнь — редко, но метко превращающая страшного зверя в жалкое, стенающее существо. С другими оборотнями такого не случалось. Это точно — он и расспрашивал, и наблюдал.
А врачи не могли помочь: они лечили лишь людей, да животных. Кого угодно, только не чудовище с имперского герба.
В общем, той ночью Эрид не видел ни одной причины прекращать полёт, даже не смотря на плохое предчувствие. Ментальное общение дракона и торитт порой не могли правильно расшифровать даже они сами. И поэтому счёт гор продолжался снова и снова: двенадцать, восемь, четыре… Крутой поворот, вверх и вниз. И шум ветра, который смеялся и не позволял себя обогнать. Это было прекрасно и до глупого трагично: так при виде щенка смеётся ребёнок, которого оторвали от родителей. А солдаты слушают любимую увертюру на кануне страшного сражения.
Быстрей, смеясь вместе с ветром, не обращая внимания на сгущавшиеся тучи на небе и в душе — которой, как шептались в народе, у оборотней нет.
Быстрей! Свобода! Скорость и полёт.
Резкая боль.
Не ожидая такой подлости, Эрид на миг растерялся и чуть не упал на скалистые острые камни. «Как символично» — подумает он позже, узнав, что случилось с принцессой.
Копьевидный хвост чиркнул по серой и прочной массе. Даже для бронированной туши такое падение могло стать смертельными, но дракон успел вовремя набрать высоту. Небывалое зрелище, окажись здесь другие оборотни, он бы оскандалился на всю оставшуюся жизнь. К счастью, свидетелей не было, как и желания продолжать гонку с ветром. Зато каждую клеточку тела разрывало на части.
Эрид сразу понял, что это не его болезнь: проявляется она лишь в человеческом облике. К тому же болели не плечи, а абсолютно всё, в первую очередь голова и позвоночник. Осторожно опустившись на более-менее ровную площадку, дракон отдышался, замутнённым взглядом озирая степи и поросшие мелкими цветами овраги у подножия гор. Что-то случилось с Агатой. Она жива — в обратном случае он бы знал наверняка. Но может статься и такое, что принцесса находится на грани смерти.