— Прекрати, — требовал Эрид. — Я знаю, это тяжело. Сам когда-то не сумел спасти одного вредного старика, моего единственного друга. Моя вина куда больше твоей, но я продолжаю жить. Так ли ты уверена, что пожар случится в скором времени?
Уверена она не была, только легче от этого не становилось. По ночам Ада прислушивалась к звукам леса и зябко скручивалась клубком у дерева: в шуме веток ей постоянно мерещился холодный бой часов.
Что ей были эти люди? Пусть бы умирали, как предрешено. Ведь на самом деле они умерли задолго до её рождения. На самом деле, признаки — это они.
***
Это случалось внезапно. Любое событие в монотонной и замкнутой жизни привидений было как гром среди ясного неба.
Они сидели все вместе, втроём. Тоша спрятался в шалаш и читал свои затертые до дыр сказки, Ада смотрела в небо, запрокинув голову и вытянув ноги. Ботинки, на которые ушло две стипендии, увенчали собой поваленное грозой деревце. Эрид тоже сидел, прикрыв огромные глаза. Человек как человек. И не скажешь, что может отрастить крылья и клыки, да плюнуть молнией.
Все молчали. На душе было почти что спокойно. Ада даже не порывалась вскочить и отправиться на прогулку — куда угодно, лишь бы только одной.
Вдруг оборотень встрепенулся. Секунду назад расслабленный и похожий на спящего, он открыл глаза и в упор посмотрел на Аду. Девушке стало не по себе, но у неё было слишком отрешённое настроение, чтобы угадать подвох.
— Нам пора уходить. Сейчас лучший момент, чтобы открыть Коридор времён.
Она покачала головой. Тоша высунулся из шалаша и с беспокойством глядел на них, округлив глаза и смешно подняв брови.
Вернуться. Чтобы снова оказаться в своей эпохе, стать видимой и оставить своих предков умирать. Вот так вот просто. Ада даже не совсем поверила, что это серьёзно.
— Ну, ещё пять минуточек…
— Нет.
Томная лень уступила место тревоге. Почуяв, что запахло жареным, вылез из укрытия мальчишка. Он привык, что двое взрослых время от времени начинают спорить и с интересом ждал развития событий.
— Я не могу… Как же я их брошу?
Дракон проследил за её рукой, которая дёрнулась в сторону городка. Он был прекрасно осведомлён о её моральных пытках, но не понимал их. Ада растерянно смахнула кудрявую чёлку с глаз, и затравленно посмотрела на Эрида.
Поняв, в чём дело, ребёнок подпрыгнул на метр и плюхнулся рядом с оборотнем. Тоша снова грыз ноготь, что свидетельствовало о крайнем нетерпении.
— М-мы пойдём? Мы правда-преправда отправимся в д-другое время?
Он стал заикаться значительно меньше. Иногда — когда Тоша не нервничал, он говорил почти без дефекта. Глаза мальчика горели, щёки пылали здоровым румянцем. Маленькие кулаки вцепились в кожаный рукав: Тоша требовал ответа, и оборотень усмехнулся. Он лениво попытался отцепить от себя ребёнка, но у него ничего не вышло. Тогда Эрид растрепал и так лохматые волосы и улыбнулся чуточку добрее.
— Пойдём. Но сначала Ада должна согласиться.
Пацан будто торнадо отлетел от мужчины и вцепился уже в Аду.
— Ну пожаааалуйста-аа…
Он не вопил как другие дети, которые хотят чего-то получить — а жалобно просил. Умный ребёнок. Да дело тут и не в прихоти, а в том, что тридцать лет заключения на одном пятачке земли — слишком тяжёлое испытание. Любой бы только и мечтал сбежать отсюда. Разве вправе Ада отнимать у этого ребёнка единственную надежду на то, что призрачный кошмар наконец-то закончится?
— Мне надо подумать.
Опустив голову, загребая пятисантиметровыми подошвами, девушка поплелась в неизвестном ей самой направлении. Уйти далеко ей не дали. Сразу два препятствия — высокое и пониже — преградили дорогу. То, что повыше, выставило руку, и девушка поздравила себя с зачатками пресса на животе. Таранить мягким пузом чьи-то железные конечности мало того, что не эффективно, так ещё не эстетично. А Тоша уже мёртвым буксиром повис у неё на руке. На этот раз побег не задался.
— П-пожалуйста! С-соглашайся! Ты же хочешь увидеть своих родных и друзей, а ещё выспаться!
Мальчик бил по больному: уснуть хотелось безумно. По-настоящему видеть сны, а не впадать в пугающий транс. Тоша так просил, что сердце Ады — нет, не дрогнуло — но начало склоняться к мысли, что возможно стоит перестать упрямиться.
— Я не знаю, — пробормотала она, не поднимая глаз. — Я правда… Я, ну…
Она сунулась было куда-то в сторону, но не вырвалась из двойного капкана. Совесть и жалость требовали остаться: ребёнок отчаялся увидеть свободу. Мягкий баритон убедительно доказывал бессмысленность упрямства. Детский лепет ему помогал. Мальчишку Ада не слушала: она ему сочувствовала и была не против помочь. Этого достаточно. Но в том, что говорил Эрид она нуждалась: Ада была человеком, которого надо убеждать. Она часто не могла сама решить, что правильно и потому полагалась на других, если они только могли достаточно складно заменить её мысли своими.