О, королева. Теперь тебе придётся самой наводить порядок. Твой самый верный слуга улетал — далеко и навсегда. В последний раз становился един с ветром.
Он редко пользовался этой возможностью в прошлом, сосредотачиваясь на бумагах и советах в Гербовом или Малом залах. Возможно, это всё же было второй вещью, о которой Нердал сожалел. Ведь с высоты империя особенно красива. Раньше только птицы и драконы могли оценить это, а теперь ещё и люди повадились летать на своих кораблях. Лодки, да дирижабли — убожество, ещё и раздражает. Но железные уродцы, начинённые живыми телами, не так уж сильно омрачают радость полёта чудовищ.
Ах, какие виды открывались с облаков! Как прекрасно королевство драконов!
Каменный и металлический Йэр сверкал, дымил, гудел и зеленел. Из всех человеческих машин этот мегаполис был самой сложной и затейливой. Дворцовый мост казался паутинкой, а ров под ним — живописной бездной. Трубы, колёса, кусты сирени сплелись воедино. Вместе с громадой светлого гранитного замка они представляли миниатюру с чёрточками людей, карет и летающих сфер. А там, где город редел, во все стороны тянулись вены дорог. Дороги вились среди полей, деревень и других городов, которые были поменьше. Доходили до очередных мегаполисов, также по-своему красивых, хоть и не таких как Йэр. Столицу не зря сравнивали с сердцем — она жила своей жизнью, качала кровь, выдыхала дым. Смеялась и трудилась в поте лица. Пульсировала. Другим городам далеко до неё, хотя они тоже стараются. Особенно самые далёкие — самобытные, экзотические, некоторые попросту варварские. Они прекрасны, и к ним также ведёт множество дорог. Эти места Нердал тоже любил, хотя порой и задавался вопросом, за что — за их неповторимые свойства или лишь потому, что они входят в число Йэрских колоний?
Потому что всё, что являлось Паровой империей Сиены — его империей, — Нердал любил. Как бы далеко на карте мира оно не располагалось.
Дышать было больно. Первым делом, когда они сцепились, змей Агаты прокусил ему артерию, за что чуть не лишился глаза: он придавил Нердалу лапы и тот принялся отбиваться копьевидным хвостом. Позже они оба пустили в ход когти и зубы. Душили мощными шеями, использовали собственные головы как таран, мимоходом разрушив несколько строений. Да, магам было, на что посмотреть, а теперь есть, что ремонтировать.
Да, карты. Он вспоминал карты.
На них немало интересного. Горы и моря, леса и степи. Водопады с хрустальной водой, чёрный песок у холодных фьордов. Многое из этого Нердал видел собственными глазами. Увидел бы ещё больше, но дела государства не отпускали. Он нужен был там, в замке. Ради сохранения прекрасных пейзажей, природных и урбанистических, дракон отказался от того, что для других оборотней являлось самоцелью: от скорости и свободы. Многие не понимали этого. Люди удивлялись, а чудовища осуждали. И те, и другие отмечали, что он слишком стал похож на человека, на серого казначея или кардинала. Но прекрасно были осведомлены о том, что это не сделало его неопасным. О да, после подавления бунта двенадцать лет назад, никто не сомневался в этом. Возможно, тогда Нердал убил слишком многих. Возможно, забыл, какие адские муки доставляет людям и животным дружественный для него огонь. Он не потерял разум и не наслаждался тем, что творил, уничтожая квартал трактирщиков и смутьянов. Вместе с их детьми, жёнами, гостями и случайными прохожими. Этого требовали интересы государства — а значит думать было не о чем. Никакого безумия, никакой жажды крови, которую спустя столько лет он увидел в другом, некогда презираемом всеми монстре. Ничего такого. Про Нердала не зря говорили, что от человека в нём больше, чем от хищника. Однако тут и закрался подвох.
Человек есть наиболее опасный зверь. А уж если после долгих лет терпеливости и хладнокровия ему дали право вершить правосудие — тут даже монстры начинают трепетать.
Все знали, на что Нердал способен, в том числе и Эрид. Однако вызвал его, рискнул. И не прогадал, как оказалось. Силы были, безусловно, равны, но одержимость взяла верх над холодным рассудком. Дракон принцессы ставил перед собой лишь одну цель: убить. Наверняка Агата промыла ему мозги, что-то пообещала — возможно, свободу. Такие прецеденты бывали, только ничем хорошим не заканчивались.
Они влетели в белую округлую стену. Вылетели через противоположную. Никто из магов даже не вскрикнул, только разбежались в стороны, смешно задирая длинные одеяния до самых колен. Между чешуйками засела кирпичная крошка, пыль осела в лёгких. В голове промелькнула странная мысль, что это может помешать использовать огонь, и Нердал сразу решил это проверить. Столб пламени опалил крылья и хребет Эрида, звериный рёв заставил сбившихся вдали людей заткнуть уши. Нердал не намеревался нанести смертельное увечье и специально целил не в голову, и не в грудь. Но противник не разделял таких стремлений. Когда первая боль отступила, золотой взгляд сфокусировался, и не предвещал милосердия. Небо показалось Старшему дракону темнее обычного, ему даже померещился гром, что, конечно же, было случайностью или иллюзией. Второй зверь раскрыл пасть. Острые клыки и рифлёную глотку озарил на миг неестественный, фиолетовый свет. Эрид целил между глаз. Молния ударила с напряжением в несколько миллионов вольт. Но Нердал увернулся. Фиолетовый разряд попал в плакучую иву, одинокую среди песков, похожую на водоросль. Дерево затрещало и вспыхнуло. Через секунду от него остались только угли.