Эрид был недоволен, но не спешил повторять свой фокус. Его одержимость подтачивало сомнение.
Они кружили друг вокруг друга как пустынные тигры. Дракон Сиены контролировал собственный гнев и пытался обуздать злость Эрида.
— Остановись. Кому это нужно? У тебя грехов и так много, так зачем ты хочешь поставить на себе ещё одно клеймо?
Ему не ответили. Где-то здесь была Агата. Если девчонка научилась телепатически общаться со своим монстром, то она наверняка его науськивала или запугивала.
— Это нужно ей, а не тебе. Что она пообещала? Свободу? Ты всё равно останешься слугой. Таким как мы жизнь дана лишь для того, чтобы мы были рабами. Это даже не люди придумали, это вселенский закон. Но ты можешь обратить своё проклятие в нечто иное — как я. Я не раб. Я слуга: но не человека, а страны. Когда-нибудь ты тоже станешь таким, ведь титул Старшего дракона перейдёт тебе по праву. Но только если не позволишь Агате использовать себя для низменных целей. Нам не следует влезать во вражду Астор. Остановись.
— Я не могу.
— Идиот! — не выдержал Нердал.
— Не могу, — повторил молодой оборотень.
Эрид сказал это тихо, но эхо разлетелось среди камней и валунов. Безмерная грусть была в рычащем голосе дракона, обречённость и закипающий гнев. Он действительно уже не мог отступить. Тем более, о себе напомнили личные счёты.
— Как смеешь ты говорить мне о свободе, когда сам подбил Сиену на долгие месяцы заточить меня в подземелье? Она человек и не может понять, какого таким как мы быть лишёнными скорости, возможности расправить крылья. Но ты, ты! Ведь и сам, бумажный червь, чуть не каждый день покидаешь стены столь милого твоему сердцу замка. Летаешь над городом, разминаешься, любуешься клубами дыма. Ты знаешь, что такое всё время быть запертым в обличье человека. И всё равно сделал это со мной!
Эту чушь придумала Агата. Нердалу было всё равно, что сделает Сиена с оборотнем дочери. Сам он не давал ей никаких советов, кроме как на время убрать Эрида подальше от глаз придворных. Но темница? Это было самостоятельное решение королевы. Если Эриду даже в голову не пришло, что Агата врёт, значит он действительно ослеплён жаждой свободы и ненавистью к тем, кто когда-то не воспринимал всерьёз маленького змеёныша. Нет, дело не в том, что он не подумал об этом. Просто думать не хотел — это отвлекло бы от цели.
Диалог не прерывался мордобоем целых пять минут. Зная, что это временно, Нердал всё-таки принял обличье человека. Мужчина с суровым взглядом и сединой на висках, ничем неприметный. Только массивная челюсть выдавала упрямство и железную волю, а под густыми бровями было единственное свидетельство того, то к людскому роду он не принадлежал: неестественный блеск дорогого металла. Нердал поднял руку, понимая, что это бесполезно. В любой момент человек готов был исчезнуть, уступая место тому, кто с большим умением отразит атаку дракона.
— Верно ты не станешь верить мне на слово. Спроси тогда у Сиены, кто навёл её на мысль о тюрьме. Кто-то из её близкого окружения, или всё же она сама?
Эрид шумно втянул воздух. Нердал приготовился к очередному электрическому разряду, направленному в его сторону. Он сохранял спокойствие и злость, но прежде всего — усталость.
Атаки не последовало. На месте чёрного дракона появился человек в тёмной одежде. Его грудь быстро вздымалась, а лицо было как у мученика. Каков обман: Эрид давно перестал быть изгоем и сам уже третировал и пугал тех, кто слабее. Он наклонил голову, подошёл ближе.
— Отчего же? Я тебе верю. Это семейство склонно к садизму. И мы всё время рядом, а ведь с кем поведёшься, не так ли? На эти острова нас прилетело двое. Двое и улетят, но только один отправится к Огненной горе, в последний полёт. Я не могу отступить. Не теперь, когда всё слишком далеко зашло. Но я расстроен: как было бы проще, будь на тебе вина моего заточения. Убить в таком случае легко и приятно. А теперь одно расстройство. Ох уж эта совесть. Знаешь, я боюсь, что она всю жизнь будет ныть у меня в голове. Боюсь, но ни за что не отступлю.