Ада выпалила первое, что пришло в голову, и только потом пригляделась хорошенько. Занятая до этого встречей с отцом, она не задумалась, что раньше Тоша никогда не плакал, и вдруг стал дрожать как осенний лист. Обычную детскую истерику, от которых у Ады сводило скулы, это совсем не напоминало.
— Что произошло, а?
Из огромных глаз вновь полились слёзы, но мальчик хотя бы не хныкал. Только чуть-чуть заикался. Он даже сумел чётко обозначить, что именно его так выбило из колеи. От услышанного у Ады появилась потребность немедленно сесть, или выпить или нервозно засмеяться.
— Т-т-твой п…папа — м-мой старший брат. Только вырос. И у него на столе… н-на столе там… фотография вместе со мн…мной.
Девушка, не потрудившись дослушать, рванула в отцовский кабинет и схватила снимок. Изображение давно выцвело и казалось нечётким, неудивительно, что при первой же встрече с Тошей она не лишилась дара речи. Но если приглядеться, сходство было налицо: по телосложению и смутным чертам лица, даже по одежде — ребёнок на фотографии просто копия Тоши.
— Какого хрена, — выдохнула Ада и плюхнулась в кресло. Мальчик робко зашёл в комнату и присел на стопке книг. Он не мог совладать с собой надолго, едва успокоившись, он снова начинал всхлипывать.
— Я п-пропал, когда мы поругались. Я о… обиделся на него и ушёл на пустырь. И тттам… было что-то странное. Кто-то прятался. Не опасный, но…но я его не видел. Он предлагал п-пойти с ним. Без слов… так. Понимаешь? А я и согласился. Тоже без… без слов. И попал туда, где ты меня нашла.
В карих глазах промелькнуло что-то совсем не детское и тяжёлое. В это мгновение Ада поняла, что Тоша похож не только на её отца, но и на неё саму. Как можно быть такой слепой, и не замечать фамильное сходство, пока тебя не тыкнут носом! Хотя виной тому ещё и путаница, с которой мальчишка некогда рассказывал свою историю. Ребёнок дошкольного возраста ошибся в подсчётах на несколько лет — это раз. Называл брата не по имени, а по прозвищу — два, и к тому же нередко упоминал сестру, о которой до этого Ада ни разу в жизни не слышала — это три. Плюс сама она была занята тем, что наблюдала за другими, давно умершими людьми, и не смекнула, кем ей приходится маленький призрак.
Тоша, не подозревая о том, какая буря поднялась в её душе, стоял рядом и смотрел на фотографию, грызя ноготь.
— Я все эти годы с-скучал по нему и так злился. Думал, он… он… меня забыл. Но это не так! Он всё п-омнит, — детский кулак быстро что-то вытер на лице. — У него на столе моя ф-фотография.
Если бы он только знал, до какой степени папа помнит. В своём детстве Ада ненавидела пропавшего ребёнка, так как в сердце её отца он занимал куда большее место, чем она сама.
— А что случилось с вашей сестрой?
— А?
— Да нет. Не обращай внимания.
Мало ли, что случилось. Померла, потерялась, выросла и спилась — расстраивать Тошу ещё сильнее не стоило. Когда его выбросило в чужую эпоху, с той девочкой всё было в порядке. Мальчик с ней не общался так близко как со старшим братом, но и она, наверняка, была ему дорога.
— И что нам теперь делать?
Тоша захлопал глазами. Он в самом деле подумал, что от него требуют разрешить эту проблему.
— Я-аа не знаю… Т-ты ведь старше.
— И тем не менее, я твоя племянница! Забей, это риторический вопрос.
— Ч-чего?
— Ничего, сиди. Нет, встань! Это кабинет отца, он не любит, когда здесь кто-то задерживается.
Она слишком устала и потрясена. Хотелось чаю и спать. Послушно вскочив на ноги, мальчик нерешительно топтался у стола.
— А ты м-можешь забрать фотографию в… в свою комнату? Я б-буду на неё смот-треть!
Ада прекрасно помнила, какого это — видеть вещь и не иметь возможности не то что взять, а даже прикоснуться к ней. Она грубо схватила пожелтевший снимок. Дешёвая рамка затрещала, и девушка ослабила хватку.
— Только вечером я верну её на место.
Ребёнок кивнул и грустно растворился в стене. Студентка вздрогнула, хотя ей и самой не хватало таких навыков с тех пор, как она снова стала нормальным человеком. Двери, они ограничивают.
Вкуса чая Ада не почувствовала, но усталость напиток прогнал. Спать больше не хотелось, а может, всё дело опять в нервах. Мальчика не было ни слышно, ни видно. Сидел в своём кресле и глядел на фотографию. Щёки, едва успев высохнуть, снова увлажнялись слезами. Он стеснялся этого и отворачивался в угол, думая, что так Ада ничего не заметит. Но она замечала.
Раздражение сошло на нет. Раньше девушке было некого жалеть, кроме себя самой. Зная о жестокости этого мира, лично с ней она не сталкивалась. Да, было безумно одиноко, но люди видели её, хоть и не замечали. Небрежно слушали, когда она неуклюже пыталась донести обрывки своих дум. Даже мать вернулась после семилетнего отсутствия, предлагала подачки, называя это то дружбой, то долгом. Всё это лучше, чем десятки лет заточения в бестелесном чистилище.