Эрид выбор не оценил и не понял.
— Неужели это прельщает тебя больше, чем встреча с императорами и королями, с писателями и музыкантами, ставшими великими задолго до твоего рождения? Тошу хоть спросила?
Конечно, ей хотелось увидеть другое — именно то, что перечислил оборотень. Ада не могла объяснить, почему так поступает. Ей казалось, это правильно: мальчишка ещё за час до появления дракона сказал, что больше всего на свете хочет снова увидеть брата юным, а не стареющим.
— Тебе уже всё рассказали. Да и он — мужчина указал на Тошу — каково ему будет на это смотреть?
Ребёнок встрепенулся.
— Н-нет, я хочу! Тогда я так и не… не понял, что со мной случилось. А это оч-чень в-важно.
— Ничего подобного. Лучше тебе попросить показать динозавров и на этом успокоиться.
Ада фыркнула. Иногда Эрид её очень смешил, хотя весельчаком он не был.
— Идиот, у нас нет фотографий динозавров. Да и на кой они ему, когда есть ты?
Глава 79 Временной парадокс
Нужный снимок раздобыли опять-таки у Агаты. Тот самый. Если она и удивилась, то не подала виду и не задавала вопросов. Ей, по сути, было всё равно.
Ртуть, серебряный поднос из кладовки, какие-то склянки, извлечённые из кармана Эрида и повышенный интерес взрослой девушки и ребёнка шести лет — вот и все приготовления.
— Ч-что это такое? — спросил Тоша, проводя рукой сквозь заполненный жидким золотом пузырёк.
— Кровь дракона.
Мальчик испуганно отдёрнул руку. Ада схватила другой сосуд.
— А это?
— Ртуть. Поставь на место.
Девушке показалась, что она снова на уроке химии. Когда Эрид закончил что-то смешивать и расставлять в только ему понятном порядке, она уже успела соскучиться. Наконец её рассеянное внимание снова привлекли.
— Ты помнишь, что тебе потребовалось сделать, когда ты впервые оказалась в Коридоре времён?
— Типа того.
— Можешь повторить.
Тот вечер Ада помнила урывками. Самым сильным и, как ей казалось, главным фактором в её перемещении во времени было состояние эйфории. Которого студентка добилась вполне определённым образом.
Оборотень и ребёнок озадаченно смотрели, как девушка отходит от них в другой конец комнаты и достаёт из шкафа уже початый коньяк.
— Ну, раз надо, так надо.
Поняв, наконец, её логику, дракон закрыл ладонями лицо и сокрушённо покачал головой.
— Армадам и чудовищам было не под силу меня убить. Но когда ты попадёшь во дворец, я умру со стыда.
Он в мгновение ока оказался возле Ады и отнял бутылку.
— Фотография. Вам с Тошей надо пристально вглядеться в фотографию.
— Аааа. А я-то думала…
Мальчик захихикал и девушке тоже стало смешно. Ребёнок уже склонился над снимком и теребил пуговицу на манжете.
— Подходите оба сюда и смотрите. Только наблюдайте — сделать вы ничего не сможете.
Мужчине не нравилась вся эта затея, но он пообещал, а эти двое стояли на своём. Как одержимые, они рвались в один конкретный день, ничем не примечательный в историческом плане. Всего лишь момент частной трагедии.
Воздух вздрогнул и пошёл лёгкой дымкой. Всё завертелось, закружилось — какой-то кошмар! Галлюцинация, наркотический бред, одним словом, Аде понравилось. Постепенно пол квартиры покрылся травой, стены раздвинулись и в одних местах превратились в деревья, в других и вовсе исчезли, уступив место серому небу.
Её слегка замутило. Девушка поднесла к глазам руку и увидела, что её тело становится полупрозрачным. Не прошло и недели, как снова они, трое, обернулись призраками. Тоша вцепился в её рукав. Ему эти метаморфозы, в отличии от Ады, не доставляли никакой эстетической радости.
Места были знакомые: холм, лес. Только улица вдалеке расширилась и вытянулась вверх спальными кварталами. Тот самый родной город, только люди здесь живут другие, а вместо поляны — пустырь. Всюду торчали куски железобетона и груды строительного мусора. А в отдалении было большое выжженное пятно, в том же месте, где оно находилось в начале двадцатого века.
Некогда чахлый росток вымахал в большое раскидистое дерево. На его ветвях висели сумки и пакеты, а на бетонном обрубке под сенью листвы расположились подростки. Сердце Ады чирикнула и рухнуло куда-то вниз: среди небрежно одетой молодёжи она узнала двоих. Тошу и своего отца — таким, каким он был в свои четырнадцать или пятнадцать лет.
Они смеялись. Все, кроме ребёнка, который был намного младше остальных, и что-то, заикаясь, говорил. Старший брат огрызнулся на предложение пойти домой, замахал руками. Он что-то злобно отвечал, а под конец толкнул шестилетку. Тоша еле удержался на ногах, ресницы его задрожали, что вызвало новый приступ веселья. Мальчик развернулся и побежал, не разбирая дороги. На молодом, не затенённом морщинами отцовском лице проступило мимолётное сожаление. Через секунду это прошло.