Ада попятилась, так как позорное бегство казалось ей лучшим вариантом. Но Сиена заметила ночную гостью. Трудно не заметить, если та с грохотом врезалась угловатым плечом дверной косяк.
— Где твоя свита? — с иронией спросила королева. Как пить дать, в юности сама сбегала от почётного эскорта. В настоящем времени необходимость в этом отпала: Сиена могла попросту прогнать всех взашей.
— Мы с нею… разминулись, ваше величество.
— Когда мы одни, можешь звать меня бабушкой, если хочешь.
Самый неподходящий термин для такой женщины. Ни одного седого волоска, стальной стержень и молодцеватая фигура.
— Не-е. Нет. Я не смогу.
— Ну, тем лучше. Агата затаила обиду в том числе и на то, что в детстве не использовала слово "мама". Я решила, вдруг и для тебя это важно — подчеркнуть родственные отношения.
— Да ну.
— Во всяком случае можешь звать меня по имени.
Может быть. При случае. Пока что Ада никак не хотела её называть, а хотела всего лишь выкурить сигарету. Девушка прихватила не так много из своего прежнего мира, но в спортивной сумке нашлось место целому блоку "Синего Ганди".
— Если тебя надо сориентировать относительно расположения твоих покоев, то мне не составит труда помочь. Но для начала составь мне ненадолго компанию. Полюбуемся видом.
Ада неуверенно подошла и встала рядом. Она была выше рыжей женщины. Немного.
— Вовсе не стоит меня бояться. Мы ведь одной крови и в чём-то даже похоже. Я тоже предпочитаю короткие волосы, хоть и не такие короткие как у тебя.
Густая, медная, с дерзким золотистым отливом шевелюра королевы тоже немного вилась, только не такими крупными, как у внучки, кудряшками.
— Я и не боюсь.
— Похвально. Что это ты всё время теребишь в кармане?
— Вы меня за это не похвалите.
— В близком кругу и уж тем более наедине, я бы попросила на "ты". И ты взрослая девушка, одобрение бабки вовсе не то, что тебе необходимо как воздух.
Подумав, Ада согласилась и достала из кармана смятую сигарету и зажигалку.
— Я редко курю. Но сейчас мне это необходимо, — зачем-то пояснила она.
Сиена с любопытством завладела "Синим Ганди". Покрутила в тонких и бледных пальцах.
— Как интересно. У нас редко таким балуются, точнее не совсем таким, а курительными трубками. Ещё моя прабабка запретила разводить дым во дворце, подразумевая, конечно, те части, где бывает знать. Наверняка этот указ доставил тебе немало неприятных минут. Помнится, в юности я как-то попробовала. Тогда я только вернулась с Чёрных островов, закончив изнурительное обучение, а через пару месяцев меня собирались выдать замуж. Эти два события подарили мне несколько недель безоблачной жизни. Ни манускриптов, ни тренировок, ни долгих заседаний в совете, под надзором матери… Позволишь?
Ада щёлкнула зажигалкой и вытаращила глаза, наблюдая, как до мозга костей правильная, благовоспитанная, её величество Сиена наклонилась к огоньку.
— Сама что, передумала?
Девушка заторможено достала сигарету и для себя.
— Довольна ли ты новым титулом?
Даже такое простое действие как выкуривание дешёвой сигареты, в исполнении Сиены получалось с особым шиком. Пожилые годы только добавляли эпатажа. "Моя бабушка курит трубку" — вспомнила Ада слова услышанной на каком-то квартирнике песни.
— Дарёному коню в зубы не смотрят, — брякнула она.
— Что это значит?
— До недавнего времени я была обычным пролетариатом, а теперь меня называют баронессой. Тут вроде грех жаловаться.
Вообще-то она не была уверена в том, что справедливо определила свою социальную принадлежность. Интеллигенция, по сути ближе, но звучит это совсем не так претенциозно.
— О. А до ещё более недавнего тебя называли принцессой, а теперь ты просто госпожа баронесса. Почувствовала разницу?
Безусловно, тем более, что почувствовать это ей активно помогали. Новости распространялись по замку быстрее, чем Ада успевала делать выводы. Слуги ещё утром, в день церемонии, сообразили, что теперь можно расслабиться, ведь отныне чужестранка уж точно не представляет никакой важности. Абсолютно все стали относиться к ней иначе. Даже Дара, только в её случае появилось сочувствие, будто у Ады отняли то, что принадлежало ей по праву. Но фрейлина хотя бы стала более раскованной в общении, больше напоминала подругу. А другие позволяли себе едва заметные вольности: там забыли поклониться, тут усмехнулись. Девушка всё это замечала и не говорила ни слова.