Тут к подножию трона выкатился церемониймейстер.
— Ваше величество, народ ждёт! Мы не можем отменить праздник, начнётся общая паника, если кто-то узнает о причине. А если не узнает, то всё равно начнётся!
Сиена сама видела, что на ближайшую пару часов расправу придётся отложить. Конечно, о случае с откушенной рукой рано или поздно узнают все, но если это произойдёт сейчас, то будет много хуже.
Уставший проклинать всё и всех лорд-адмирал уже осипшим голосом требовал правосудия. Её величество деловито поправляла серёжку.
— Вы получите своё правосудие. Эрид отправится в темницу сразу после полёта и проведёт там… некоторое время. И будьте так добры, ваша милость, перестаньте требовать невозможного — я не могу казнить дракона наследной принцессы. В конце концов, вы первым нанесли оскорбление… А с вашей рукой сделают всё возможное.
Адмирал, наконец, позволил себя увести, напоследок обведя всех убийственным взглядом, который, как ни странно, особо задержался на канцлере.
— В самом деле, не стоит дольше задерживаться. Идём.
Королева заметила, что дочь мёртвой хваткой вцепилась в руку её мужа и выглядит так, словно и под страхом смерти не согласится полететь вместе с Эридом. Она поправила девочке причёску и мягко, но настойчиво потянула в сторону террасы.
— Пойдём. Его природа не позволит когда-либо причинить тебе вред.
***
Такой уж получилась их вторая встреча. После традиционного полёта над городом, Эрида заперли в темнице на несколько месяцев. Ему было по силам пробить каменные глыбы подземелий и вырваться на волю, но приказ королевы сдерживал крепче любых цепей. Если бы дракон ослушался монарха, ему бы пришлось куда хуже. Так действовало проклятие.
Агата не виделась с ним в это время, и не знала, в каких условиях содержится оборотень, но её собственное самочувствие заметно ухудшалось с каждой неделей. На девочку давили стены, пища казалась ей жёсткой и скверной. Она чувствовала невыносимое одиночество и неприсущую ей ярость. А также мрачное довольство собой, будто она сделала что-то такое, на что давно уже чесались руки. Во сне Агата видела каменные своды, с которых капает вода. Кроме того, вернулась боль в плечах, но теперь не мимолётным приступом, а дольше, злее, не проходя по многу часов. Уже почти не бывало ночей, когда принцесса не просыпалась от ощущения, будто у неё вывернуты лопатки. Никогда ей не было так плохо.
Сиена знала, что нужно сделать, чтобы дочь пришла в норму, но Эрид отсидел свой срок до конца. То, что с девочкой происходило, также было частью его наказания. Когда дракона выпустили, он с чудовищным рёвом взмыл в небо и улетел прочь. Наследнице стало легче.
Боль одного отражалась на другом. Позже, спустя много месяцев, это повторилось, но немного в другом виде. Физически Эрид не страдал, но что-то довело его до жуткого состояния. Принцесса чувствовала чужое горе, чужой гнев. Дракон сделал нечто страшное, невообразимое для неё, и сам теперь от этого сходил с ума. Прошло несколько дней, прежде чем странное ощущение пропало. Чужие эмоции перестали донимать Агату, и она успокоилась. И мечтала, чтобы это больше никогда, никогда не повторялось.
***
Так что она хорошо помнила не только первую встречу со своим драконом, но и вторую, о чём и сообщила ментору. Тот кивнул.
— Вот видите, принцесса. Тут вы знаете даже больше меня. Так что давайте лучше обратимся к истории промежуточных веков, а заодно, кхе, вернём на место свитки, которые вы изволили уронить.
Глава 12 Искусство быть связанной
Ада висела в воздухе. Тугие верёвки сдавливали вены, оставляли на коже следы, но ей почти не было больно. Это — искусство превращения в точку. Витиеватый уход от проблем, такой же сложный как узлы, в геометрическом порядке покрывающие всё тело. Строгая красота шибари — она обездвиживает и подчиняет себе.
Ада ничего не могла поделать. Кеды на ногах казались тяжёлыми, а кровь приливала к голове, рождая чувство эйфории. Шершавость верёвок чувствовалась даже через одежду, но это не имело значения, как и всё вокруг.
Это её "тёмное" хобби: платить некоторую сумму за то, чтобы её сделали беспомощной и бросили висеть в двух метрах над полом. Как жертву в паутине. В таком состоянии невозможно что-то предпринять самостоятельно. Парадокс — но с осознанием этого приходило спокойствие.
Многие думали, что в таких играх не было ничего, кроме замаскированного эротизма. Они ошибались.
Смутное чувство тревоги никогда не покидало девушку. Будущее мало волновало Аду. Его затмевало подозрение, что в прошлом она могла поступить по-другому. В разные моменты своей жизни. Кажется, даже спустя годы она будет всё тем же человеком, который тонет в собственном молчании и молчании домашних стен. А настоящее — не что иное как лихорадка. Что-либо изменить не представляется возможным, а бездействие убивает. И внутренний сенсор души горит красным светом, предупреждает: опасность! Опасность утонуть в собственных мыслях велика и ужасна.