О случае с ягнёнком старались не вспоминать. Самые злые языки пытались разбередить эту рану, но большинство не поддержало их, сочтя, что того унижения, которое испытал Эрид при королевском дворе пока что хватит ему за глаза. Всё-таки он так безобиден, такое ничтожество можно иногда и пожалеть. Сам драконыш не мог без содрогания вспоминать, как его подталкивали к убийству. Люди оказались не менее кровожадны, чем монстры, заключившие с ними невольный союз. Только одна принцесса проявила сострадание — к нему и к обречённому животному. С этой девочкой они могли бы подружиться. Наверное. Не стоило доверять людям, даже таким. Посему Эрид не искал новых встреч.
Пребывая в подобного рода мрачных воспоминаниях, он сидел у озера. Вода была примерно той температуры, которую люди называют комнатной, но тело знобило. Само по себе оно излучало холод. Эрид пытался забыться сном, не считаясь с тем, что день в самом разгаре. Хотя небо навевало сомнения: оно было свинцово-серым от туч и красноватым — от близости Огненной горы. У её подножия вода кипела, чуть подальше — была тёплой и спокойной, и там водилась рыба. Это место казалось первозданным. Странные чувства вызывало оно.
Сон не шёл. Змеёныш чихнул — смешно, как это делают котята. Ветер бросал в морду остывающие капли. Хотелось спрятаться куда-нибудь подальше, но дальше было просто уже некуда. Разве что покинуть Огненные земли, но Эрид слишком боялся того, что встретит в мире людей. Что-то странно зудело под кожей и голод давал о себе знать всё настойчивей. Это хорошо: меньше места занимали мысли об одиночестве. Издалека доносились радостные крики сородичей. Драконы летали и бесились, им было весело и сытно. Его же там никто не ждал.
Резкая боль пронзила всё тело. Он забыл, как дышать, и вспомнил только когда лёгкие объяло огнём. Каждую мышцу скрутила сильнейшая судорога и Эрид закричал.
Желая избавиться от внезапной и жуткой муки, он метался в разные стороны, пока наконец не взобрался на груду массивных камней. Тут, на дующих со всех сторон света ветрах, стало немного получше. И уже в следующую секунду боль затмила всё его естество, затуманила разум, и практически лишила чувств. Дракон упал вниз, и упёрся ладонями в мокрые осколки валунов. На светлой коже остались порезы.
Кожа. Пальцы. Руки. Человеческие руки, а не лапы!
Боль отступила, осталась лишь слабость и чувство голода — где-то на заднем плане, оттеснённое шоком. Неуверенным и непривычным движением Эрид вытер навернувшиеся слёзы и поднялся на ноги.
Да, на свои собственные. На ноги человека!
Он никогда не слышал, чтобы превращение — в том числе и первое — было настолько мучительно. Сердце отчаянно колотилось в щуплой человеческой груди, на которой чётко выступало каждое ребро. Билось и давило на эти рёбра, грозясь раздробить кости, разорвать плоть и вырваться наружу. Эрида затошнило, но пустому желудку было нечего вернуть земле, и его скрутило напрасно.
Отныне Эрид имел полное право называться оборотнем.
Когда он выпрямился и отдышался, то обратил внимание на то, что стоит голышом. Это закономерно: когда драконы меняют обличье на людское, то оказываются в той одежде, которую надевали последней. Так как сам он ещё ни разу не превращался в человека, то просто-напросто оказался в том, в чём мать родила. Так сказали бы люди. Только вот чудовища появлялись на свет иначе, чем они.
Эрид чувствовал себя незащищённым, к тому же, новое тело оказалось донельзя хрупким. Он уже заметил ссадины у себя на коленях и то, как впиваются в ступни осколки камней. Сделав шаг, драконыш упал. Встал, прошёл пару метров и упал снова. Другие драконы имели возможность попрактиковаться в более раннем возрасте, когда суставы гибче и можно быстро научиться управлять ими. К тому же, они не изнуряли себя голодовкой.
Он нагнулся к воде, с замиранием сердца готовясь познакомиться с собственным лицом. Озёрная гладь показала Эриду мальчишку лет девяти — растрёпанного и чумазого, с большими впалыми глазами и синяками под ними.
Чуть поодаль от берега под водой чернели водоросли. Стоило достать их на поверхность, и через час они высыхали как солома, но не теряли прочности. Из этого сомнительного материала Эрид соорудил одежду, по привычке орудуя больше зубами, чем руками. Получилось вполне сносно. Новое одеяние напоминало погрызенный мышами холщовый мешок с отверстиями для рук и головы.