И дальше в том же роде. Агата уже не слушала, да и сам принц не обращал особого внимания на то, что по привычке мелет его язык. Девочка схватила последнее пирожное, и резким движением опрокинула графин. Оставшееся вино полилось прямо за шиворот принцу, который тут же заорал благим матом. Не слушая мигом вернувшихся в его лексикон эпитетов, Агата выбежала из покоев.
Что-то в словах брата задело её по-новому. Значит, причина не в грубости. Прислушавшись к себе, она поняла, что дело в брошенном небрежно обвинении: Агате не по силам приказать Эриду. Пьер сказал это просто так, лишь бы позлить, но принцессу что-то неприятно кольнуло в самое сердце: её упрекнули в слабости, в том, что она недостойна своего положения!
«Не выпьет даже воды, если не захочет. Посмотрим» — решила Агата. «Не только воду, а даже яд будет пить по моему слову!»
Глава 25 Случайная жертва
Скельтры были недовольны: их вынудили прийти на присягу без револьверов и секир, а вот фьёлы явились в своём привычном состоянии, их не унижали подобными приказами! Они, конечно, никогда и не носили оружия, но это не умаляло обиды.
Интересно, догадывались ли варвары, что все потешаются над их привычкой таскать старомодные, хоть и эффективные, секиры? В некоторых вопросах этот суровый народ казался не менее странным, чем фьёлы, у которых серое вещество мозга было перемешано с дымом наркотических цветов.
Агата изнывала.
Клятвы были напыщенными, но благоразумно краткими. После — небольшой перерыв, на котором у неё появится возможность ненадолго увильнуть от своей обязанности прекрасно выглядеть и хорошо говорить. Жаль, что связь торитт с драконами не предполагает передачи мысленных посланий. То есть это возможно, но только после длительного обучения у магов. Оставалась смутная надежда, что Эрид почувствует сомнения принцессы и повременит со своей миссией до поры до времени.
Но…
***
В это самое время Эрид прятался за бронзовой колонной от двух стражников. Покои своего сюзерена скельтры охраняли тщательно: во-первых, из-за оставленного там посоха, а во-вторых — из-за норова самого кагана. Если он узнает, что кто-то не то что хотел выкрасть эссенцию, а даже просто дышал рядом с его опочивальней, то страже придётся не сладко.
Если бы дракон не связал себя обещанием не привлекать внимания, то он бы просто-напросто сбросил человеческий облик и одним своим видом поверг солдат в ужас и бегство. Но драконья туша, с какого бока не посмотри — довольно приметное явление, и по определению не может оставаться незамеченной. Да ещё и эти тесные пространства, которые люди именуют коридорами — даже в дворцовых рамках они оставались неудобными. Стоит только ему обзавестись крыльями, как девять из десяти колонн окажутся безвозвратно испорченными. А ведь в планы принцессы вовсе не входило разрушение её родового замка.
Он ловко переметнулся на несколько колонн вперёд. Бронза была холодной, как и кожа оборотня. На тёмных пьедесталах переплетались руны. В таких интерьерах даже свирепые скельтры будут чувствовать себя вполне сносно. Они любили металл.
Эрид двигался как заправский наёмный убийца, первоклассный вор, или одарённый танцор. Кто угодно мог бы залюбоваться и позавидовать такому умению сливаться с тенями. Движения плавные и бесшумные, выверенные до совершенства. Талант, совершенно не присущий его торитт — Агата при всей своей изящности то и дело что-то роняла, опрокидывала и производила столько шума, что выдавала своё присутствие на километр вперёд.
Чтобы справиться со стражей, Эриду и не нужно было обращаться змеем. Оборотень по определению сильнее и быстрее человека, и даже эти верзилы ему не противники. Как бы то ни было, ни убивать, ни показываться кому-либо на глаза дракон не собирался. К тому же, стражники казались на удивление приятными ребятами. Для скельтров, разумеется.
— Я снёс его голову одним ударом, а потом намотал его кишки на дубовый сук! — с умилением рассказывал один.
— В порохе нет такого азарта, как в оружии настоящих воинов: в топоре, — со знанием дела отвечал второй.
Мужчины увлечённо меняли темы одну за другой. От обсуждения кровавых потасовок они переходили к обсуждению женщин, а затем и политики. Взгляды стражников на эти вещи, насколько мог судить Эрид, исходя из своих знаний их языка, не отличались оригинальностью. Единственно интересной была новость о том, что кто-то из скельтров раздобыл у фьёлов щепотку наркотической муки. Вероятно, в данный момент он находился на присяге вместе с другими гостями, и не мог в красках описать своих впечатлений, о чём сокрушались любознательные стражи. Им уже наскучило стоять у опочивальни кагана. Необычное заключалось в том, что скельтры впитывали ненависть к фьёлам с молоком матери, а чтобы добровольно перенять их привычки — это что-то из ряда вон. Кем бы ни был тот варвар, он рисковал репутацией.