— А какая будет зима, Федюха? — спросил племянника Акимыч.
— Готовь потеплее тулуп, — подмигнул тот и снова обратился к Лёньке. — Или вот роиться надумают…
— Что-что? — не понял мальчик.
— Ну, это когда пчёлкам в улье тесно становится, часть из них вылетает новый дом себе искать. Тут задача у меня — не прозевать, иначе целый рой потеряю. Вот я и прислушиваюсь.
— Фёдор Николаевич, а вот вы сказали, что пчёлы собирают нектар, — вспомнил Лёнька. — А как же они из нектара мёд делают?
— Вот! Видишь! — Акимыч даже вскочил с места. — Давай, отвечай, пчеловод!..
Пасечник как будто бы смутился.
— Предположений тут много, — осторожно начал он. — Есть научные гипотезы, есть народные… А какая из них правильная — сказать не решусь…
— Ага, не решусь!.. — снова подпрыгнул Акимыч. — Всё ты знаешь. Тебе когда ещё про это объяснили!..
— Да ладно, дядя! — поморщился Фёдор Николаевич.
— Ничего не ладно! — наступал Акимыч. — Не хочешь говорить, я скажу. Ему, Лёня, наш знахарь когда-то растолковал, что главный инструмент в этом деле — соты, без них никакого мёда не будет, а он, упрямая башка, всё противится!..
— Да не противлюсь я! — слабо протестовал Фёдор. — А кто эти соты делает? Кто нектар в них приносит, а? Главное — это пчела, без неё не будет ни сот, ни мёда.
— А кто тебе говорит, что она неглавная? — проворчал Акимыч. — Только если эта пчела принесёт нектар да к тебе в чашку и положит, появится там мёд?
Тут Фёдор-младший решил сменить тему и принялся рассказывать, что, помимо мёда, пчёлы дают людям лекарственный прополис, пергу, воск, ценное маточное молочко… А Лёнька слушал краем уха и думал, почему это Акимыч так горячо спорил о сотах. Потому, конечно, что он защищал Егора, решил мальчик. В старике говорила не столько любовь к истине, сколько верность ушедшему другу.
И когда Лёнька с дедом покинули наконец гостеприимную пасеку, мальчик сказал:
— А я знаю, про какого ты знахаря говорил. Про Егора Сеничева. Мне о нём домовые рассказали.
— Всё рассказали? — растерянно спросил Акимыч.
— Все.
Старик закашлялся, словно в горле у него пересохло.
— Вот, значит, как… всё, — дед Фёдор снял свою кепку и принялся мять её в руках, что всегда выдавало сильное волнение. — Ну и что ж ты скажешь, Лёня?..
— Егор был замечательный человек, — ответил мальчик. — Я даже не знал, что такие люди бывают… Я в книжках про героев читал, но Егор мне больше нравится, хоть он и не герой…
Лицо Акимыча в один миг изменило выражение, и он порывисто обнял Лёньку.
— Милый ты мой!.. Как же ты это понял… про героев и про Егора? А знаешь, мы с тобой сейчас к нему пойдём!.. Здесь рядышком… Пойдём?
Лёнька понял, что Акимыч говорит про харинское кладбище, где была могила Егора.
— Пойдём, дедушка, — ответил он.
Кладбище находилось недалеко от деревни. Войдя в ворота, Лёнька увидел настоящую берёзовую рощу, и только потом — поросшие травой холмики с деревянными крестами и памятниками. Берёзки росли почти на всех могилах, и от этого харинский погост выглядел не торжественно-мрачно, а напротив, светло и как-то умиротворяюще. Памятники на могилах были одинаковые — четырёхгранные металлические пирамидки, увенчанные звёздами, — и только фотографии на них были разные. Когда такой памятник попадался на пути, Лёнька читал выбитые на нём фамилии и имена, вглядывался в незнакомые лица…
Возле одной из могил дед Фёдор остановился и обнажил голову.
— Здесь, Лёня, мои родители лежат, — негромко проговорил он.
Могилу обрамляла низенькая аккуратная оградка без калитки — в ней не было надобности, поскольку при желании оградку можно было спокойно перешагнуть. Внутри неё прижимались друг к другу два невысоких холмика, на каждом возвышался искусно вырезанный шестиконечный крест: один побольше, другой поменьше. Холмики осеняла задумчивая берёзка.
— В один год померли, — сказал Акимыч и потрогал оба креста, не качаются ли. — Дождались меня с войны, а сами вскоре…
На берёзовую ветку села какая-то мелкая пичуга и залилась такой звонкой трелью, что Лёнька помимо воли улыбнулся.
— Пой, пой, — сказал ей Акимыч, — порадуй их хоть песней, а мы пойдём…
Во второй раз дед остановился перед могилой, сплошь утопавшей в цветах. Цветы были не луговые, а такие, которые растут на городских клумбах.
— Тут похоронен Егор? — Лёнька с недоумением смотрел на эти цветы, словно явившиеся из другого мира.
— Тут, Лёнька, похоронены твои прадед и прабабка, — ответил Акимыч. — Тонины родители. Видишь, какой она цветник развела.