Лёнька смотрел на могилу и не мог понять, что он чувствует. Здесь, в этой земле, лежали люди, которых он никогда не видел, почти ничего о них не знал, но без которых он не появился бы на свет. Это были корни, которыми Лёнька уходил глубоко-глубоко в прошлое, туда, где среди первобытного леса однажды явилась миру маленькая убогая деревенька, долго не имевшая названия… Лёнька проглотил подступивший к горлу комок.
— А почему бабушка посадила городские цветы?
— Тонина мама, — сказал Акимыч, — за всю свою жизнь один раз в городе побывала. И потом всё вспоминала эти самые цветы… Не магазины, не рестораны, не парикмахерские там всякие… Вот и попросила Тоню перед смертью: не надо мне никакого памятника, а посади, доченька, на моей могилке такие цветы. Тоня теперь каждый год в город ездит, покупает луковицы, семена…
…Могилу Егора Сеничева Лёнька узнал сразу. Что-то толкнулось в его груди при виде невысокого зелёного холмика с потемневшим крестом, вокруг которого не было ни оградки, ни деревьев… Подойдя поближе, мальчик увидел вырезанную на кресте надпись: «Сеничев Егор Алексеевич. 1917–1969». Акимыч опустился на колени и поцеловал деревянный крест.
— Ну, здравствуй, Егорушка, — тихо проговорил он, и по щеке старика прокатилась маленькая слезинка.
Лёнька вдруг почувствовал, что и сам сейчас заплачет, и крепко сжал зубы. Дед Фёдор отступил от креста и опустился на мягкую травку.
— Садись, Лёня, — сказал он, часто мигая покрасневшими глазами, — погости у нашего Егора…
— Дедушка, расскажи мне про него, — промолвил мальчик, усаживаясь рядом.
Акимыч долго не отзывался, и Лёнька уже подумал, что старик не услышал его.
— Читал я когда-то байку одну интересную, — наконец заговорил Акимыч, — будто бы некоторые люди приходят к нам на Землю с других планет…
Лёнька решил показать свою осведомлённость:
— Инопланетяне, что ли?
— Ну, можно и так сказать. Только они не в тарелках своих прилетают, а рождаются на Земле, как все люди.
— А если они рождаются, как все люди, тогда как узнать, что они инопланетяне? — заинтригованно спросил Лёнька.
— Так не похожи они на остальных людей! — Акимыч хлопнул своей кепкой по колену. — Что-то такое в них есть, чего у других нету!.. Вот, скажем, взять, к примеру, курицу и орла. Кто из них по полёту выше?
Лёнька прыснул:
— Ну, не курица же!
— Верно, орёл. Вот и Егор, примерно выразиться, был такой же орёл… среди кур.
— Акимыч, так ты думаешь, он был с другой планеты?!
— Не знаю, Лёнька. Иногда так думаю, иногда иначе. Чудно мне от мысли, что он нездешний, не наш…
— А зачем они к нам приходят… ну, эти, с других планет? — немного подумав, спросил мальчик.
— Вот, это главный вопрос — зачем. А приходят они затем, чтобы научить нас летать. Летать, понимаешь, а не в сору копаться… Я однажды у него спросил: Егор, что она такое — жизнь человеческая? А он мне отвечает: жизнь, Федя, это солнечная тропа. И идти по ней можно бесконечно. Как это, говорю, бесконечно? Помрём — вот тебе и конец. Или ты про бессмертие души мне толкуешь? Так ведь я не против бессмертия, только мне на этом свете подольше задержаться хочется. А сыграю в ящик — вот она, моя земная жизнь, и кончится. И тропа оборвётся… Разве не так? А он мне и говорит: а ты знаешь, Федя, в будущем люди не станут умирать. «Как это не станут?» — «А вот так, будут жить вечно» — «Господь с тобой, Егор, виданное ли это дело, чтоб человек вечно жил?! С чего ты такое взял? Ты, Егорка, хоть и провидец, да что-то уж больно того… загнул». А он улыбается и говорит: вот-вот, самое сложное — поверить в бессмертие, а ведь это первый шаг. Ты, стало быть, веришь, говорю ему. Значит, не умрёшь? Умру, Федя. Понимаешь, нужно, чтобы большинство людей поверили в бессмертие, чтобы эта идея стала всеобщей, и чтобы ничего необычного в ней для человека не было. Ну, Егорка, говорю, тогда нам с тобой точно не поспеть. Это когда ещё люди привыкнут… к такому. А он мне отвечает: сначала этих людей будут единицы, потом сотни, а когда счёт на тысячи перевалит, как будто лавина покатится — вот тогда бессмертие станет реальностью. Лёня, — в голову Акимыча пришла неожиданная мысль, — а может, ты доживёшь… до бессмертия? Ты-то веришь?..
— Конечно, верю, — сказал Лёнька. — Я и сам думал, зачем люди умирают? Несправедливо это.
— Несправедливо? — переспросил Акимыч так, точно вслушивался в это слово. — Видишь, как ты просто сказал…
Глядя на этого белобрысого мальчишку, со слегка вздёрнутым носом и широко распахнутыми глазами, Фёдор Акимович чувствовал, как он близок сейчас к тому, чтобы поверить словам Егора… А Лёнька думал о солнечной тропе. Он представлял сосновый бор, который пересекала усыпанная хвоей тропинка. Тропинку заливали солнечные лучи, и Лёнька шёл по ней, а рядом с ним был Акимыч. Старик рассказывал мальчику свои удивительные истории, а тот слушал, и всё в нём замирало от счастья, потому что Лёнька знал: эта тропинка не кончится никогда.