Усадил Егор нежданных гостей за стол, стал потчевать. Старик ест, а дочка и не притрагивается к угощенью. Разглядел её Егор получше и подивился, как она на такой путь отважилась, ведь в ней и жизни-то почти не осталось: не человек, а чахлая былинка. Тут Оленька кружку с молоком взяла, хотела выпить, да лишь поморщилась и обратно поставила. Зашлось у Егора сердце от жалости. Встал он, подошел к девушке и положил руку ей на шею. Как это случилось, Егор и сам не понял, а девушка глаза закрыла, обмякла вся и уронила голову.
Старик перепугался:
— Что это? Помирает она?
— Да нет, — отвечает Егор, — уснула вроде.
Положили они больную на лавку. Старик рядышком присел:
— Сейчас начнёт метаться и кричать, что душат её…
Коротают они время невесело, а девушка спит себе тихонько, как младенец. Уже и свечерело.
— Ложись и ты, дедушка, — посоветовал Егор.
— Как же я голубку свою оставлю? — не соглашается старик. — Да ты гляди, она просыпается.
А дочка его открыла глаза и лежит — к чему-то прислушивается. Потом и говорит:
— Тятя, мне не больно совсем.
Старик чуть не упал.
— Дак может, ты молочка выпьешь, доченька?
— Выпью.
Выпила она молоко и улыбается. Тут старик заплакал вновь и Егору в ноги упал:
— Милый ты человек, да как же благодарить тебя за такое чудо?
А Егор сам ничего понять не может, стоит столбом, на Оленьку во все глаза смотрит, а та смеётся:
— Говорила я вам, тятенька, что надобно идти в Пески!
И у Егора спрашивает:
— Можно мне ещё поспать?
…Уснула она, и Егор со стариком в передней легли. Старик, было слышно, до полночи не спал, то молился, то ворочался, наконец затих. А Егору не спится: сердце колотится, и мысли путаются, как в горячке.
В какой-то миг заметил он в темноте бледное сияние, и на глазах у Егора выткался из него женский облик.
— Матушка!.. — узнал он.
— Вот, сынок, я и пришла к тебе, как обещалась, — говорит Егору покойная мать, — ты ведь хотел меня повидать?
— Неужто это ты? — не верит Егор. — А почему ты вся как лунный свет?
— А я теперь живу там, где светло, легко и прозрачно.
— Хорошо там жить?
— Хорошо… Только больно глядеть на грешную землю. Но сегодня у меня радость: пришла пора, Егорушка, и тебе на свою тропу становиться.
Егор аж задохнулся от волнения:
— Так значит… Оленьке я помог?..
— Да, сынок, и так с тобой отныне всегда будет. Никто эту силу у тебя не отымет, если сам от слабых да хворых не отвернёшься. Что ж, возьмёшь себе такую ношу?
— Возьму, мама, — отвечает Егор.
— Тогда слушай. Много тебе нужно узнать, сынок, чтоб помогать каждому, кто нуждается, и всё, что сама умею, я тебе передам. А ты никому ничего не говори и жди меня снова.
— Матушка, — позвал Егор, — отчего ты раньше мне этого не сказывала?
— Раньше время тебе не пришло. Ну, Егор, до скорого свидания.
И растаяла, будто в серебряную пыль рассыпалась. А Егор вздохнул легко и крепко уснул.
Поутру проснулась Оленька веселёхонька, и следа на шее от болезни её не осталось. Старик на неё не нарадуется и всё Егора благодарит.
— Ты прямо чудотворец, парень. Давно этому научился?
— Не учился вовсе, — признался Егор, — и не помышлял об этом никогда. Само собой всё получилось.
— Ох ты!.. — заморгал старик. — Стало быть, Господь одарил тебя благодатью. Будешь заместо матушки нас, убогих, пользовать.
Вернулся домой отец Егора и, узнавши новость, растрогался:
— Благо, что материна сила не в землю, а в тебя ушла. Это справедливо Творец рассудил, — и благословил Егора.
Старик с дочкой ещё два дня у Сеничевых погостили и обратно засобирались.
— Надо нам домой спешить, своих обрадовать, — объяснил старик, — а то ведь не знают, жива иль нет наша младшенькая.
Дочка его поклонилась Егору и говорит:
— Всю жизнь буду помнить тебя и рассказывать, как ты меня спас.
…А ночью опять пришла к Егору мать. Села у изголовья, озарив горницу неземным светом, и сказала:
— Скоро, Егорушка, к тебе ещё придут. Ты не тревожься, я научу, что делать. А ты помогай всем, кто попросит. Какой бы ни пришёл человек — прими его с открытой душой. А теперь гляди — принесла я тебе с лугов и болот целебные травы, в которых таится сила матушки-земли…
И стал Егор учиться премудрости исцелять. Между тем слухи о нём быстро разошлись окрест, и потянулся к Егору больной люд. Никому не отказывал молодой знахарь, лечил всех с охотой, с улыбкой. Кого за один раз на ноги ставил, кому с собой снадобье давал, а иных оставлял у себя в доме и сам выхаживал. За труд ничего не требовал, что дадут — за то и спасибо.