— Это хорошо, милый. Я уйду теперь и ночью тебя тревожить не стану, а завтра жди меня, как и всегда.
…Вот так. Деда Кокошкина Егор отходил, и тот ещё войну пережил и умер через год после победы. А с матерью виделся Егор почитай каждую ночь ещё целых два года. Научился он различать всякие недуги, узнал целебные свойства трав и деревьев и когда те травы собирать, чтобы сохранить их силу, постиг тайны заговоров и молитв. И наступила ночь, когда мать сказала Егору:
— Ну, сынок, больше мне учить тебя нечему. Дальше ты один пойдёшь и слушать будешь только своё сердце. Скажу тебе напоследок, что близятся тяжкие времена и страшная война ожидает людей. Но ты и тогда будешь лечить и спасёшь многих. Немало горя выпадет на твою долю — и несправедливость, и неволя, и одиночество, когда поддержит тебя лишь твой дар от Господа. Вот его и береги. Ну, прощай же, сынок, теперь уже надолго, — и поцеловала Егора с такой нежностью и печалью, что он на миг онемел, рванулся к матери, но она уже растворилась в темноте, словно серебряный луч погас… И лишился Егор матери во второй раз. Эй, мальчик, Лёня, да ты спишь…
Лёнька даже не понял, что эта фраза обращена к нему. Голос Толмача уже давно доходил до него откуда-то издалека, и мальчик скорее чувствовал, чем понимал, смысл его слов. Он пребывал в том грёзовом состоянии меж сном и явью, где рассказ домового сам собою оживал, и Лёнька отчетливо видел Егора и его мать — призрачную, как подлунное облачко, с лицом, затенённым кручиной…
Потом голос Хлопотуна долетел до него, как шелест ветерка:
— Пора нам домой, хозяин, а вам долгой ночи…
Когда Хлопотун заботливо укладывал Лёньку в постель, мальчик открыл глаза и сонно спросил:
— Это ты меня сюда принёс? Я ведь тяжёлый…
Хлопотун фыркнул:
— Тяжёлый, как голубиное пёрышко. А вообще-то не дело это — тебя по ночам морить. Ну, ничего, мы это поправим.
— Хлопотуша! — вскинулся Лёнька. — Мы же про Егора не дослушали!
— Спи спокойно, Толмач без тебя не станет рассказывать, — и доможил укрыл Лёньку лоскутным одеялом.
Лёнька повернулся на бок, чувствуя, как сон снова забирает его в свои сладкие объятия, и пожелал Хлопотуше:
— Спокойной ночи.
— Это тебе спокойной, а мне долгой, — усмехнулся домовой.
Затем он наклонился к мальчику и негромко произнёс над ним:
— Там, где всегда сияет свет и горит огонь радости, где родной и вечный дом наш, — там ты теперь отдохнёшь, там придут к тебе силы…
Однако Лёнька не слышал этих таинственных слов, он уже спал глубоким сном.
ТАЙНЫ, КОТОРЫЕ ЖИВУТ В НАС
Утром Лёньку разбудил знакомый петух, шлявшийся по усадьбе с того часа, как бабушка открыла курятник. Краснобородый успел обойти свои владенья, вытащил червяка из земли, перекликнулся с кочетом бабки Пелагеи и ненароком набрёл на открытое окно Лёнькиной спальни. Он не подозревал, что рядом спит его старый поединщик. Просто так, без всякого злого умысла, он нацелился на распахнутое окно и заорал во всё петушиное горло.
…Лёнька, сколько мог, боролся за свой утренний сон, но петух голосил с назойливостью старого разлаженного будильника и в конце концов поднял мальчика.
— Эй ты, чего разоряешься? — спросил Лёнька сверху, но горластый вошёл в раж и, как глухарь на току, ничего не слышал.
Лёньке стало смешно, и он проснулся окончательно. Припомнив ночные приключения, мальчик счастливо улыбнулся. Однако его ожидало ещё что-то важное, что? Ах да, сегодня они с Акимычем собирались идти за земляникой!
Бабушку в доме Лёнька не нашёл и встревожился: а что, если он проспал и Акимыч ушёл в лес без него?.. Мальчик наспех оделся и, не дожидаясь бабушки, заторопился к дедову дому.
Фёдор Акимович как раз осматривал изгородь: стоит ли её подновить этим летом или простоит до следующего? Увидев Лёньку, он шагнул навстречу.
— Ты чего так рано? Ещё и семи нету. Понятно, нам, старикам, не спится, а для вас сейчас самый сон. Ты что, уже и позавтракал?
— Не, я думал, что проспал, а бабушки не было…
— Она корову погнала на луг, скоро придёт. Ты беги домой, — посоветовал Акимыч, — чтоб бабушка не волновалась, а я следом подойду.
Он действительно вскоре пришёл, но Лёньку подгонять не стал.
— Ты ешь, ешь, — дед Фёдор присел на порожек, — я вот тут посижу маленько да с бабушкой твоей потолкую. Тоня, ты как думаешь, если каждую ночь война снится — это к чему?
Бабушка Тоня потемнела лицом.
— Избави бог от такого! — с горечью сказала она. — Мне на днях Иван приснился, живой-здоровый, и говорит: я, Тонюшка, не умер, но приехать никак не могу. Так что придётся тебе в дорогу собираться. И так я обрадовалась, что увижусь с ним, жду, что скажет, куда ехать мне, идти ли… А он покачал головой и говорит: «Не время ещё, обожди, Тоня…»