— Ну что же, — рассудил Акимыч, — значит, и в самом деле не время, раз так сказал. Ему виднее… Лёнь, управился, что ли? Тогда идём…
Живя у бабушки, Лёнька не однажды видел Пески днём, видел вечером, видел даже ночью. Рано утром — впервые.
…Рождающийся день приносил в мир ощущение новизны и бесконечности жизни, и утренняя деревня не вызывала чувства безысходности, не пугала видом мёртвых дворов и одичавших садов. Пробуждённая ото сна, обласканная мягким солнечным светом, она казалась прекрасной такая, какая есть.
Для похода в лес Акимыч выбрал дорогу, по которой они с Лёнькой ещё не ходили, — мимо собственного дома, вдоль по улице. И эта дорога уже через пять минут подарила Лёньке открытие. Когда бабушкина, а затем и дедова избы остались позади, мальчик с удивлением увидел ещё два целёхоньких дома. Один отделял от жилья Акимыча запущенный сад, а второй возвышался через дорогу чуть наискосок.
— А кто тут живёт? — спросил Лёнька, вспомнив, что никого больше в Песках не видел.
Акимыч кивнул в сторону первого дома:
— Здесь бабка Долетова живет, она сейчас в Синем Бору в больнице отдыхает. А напротив, — дед Фёдор замешкался, подыскивая ответ, — вообще-то никто не живёт. Прежние хозяева продали дом да уехали, а новый, городской, под дачу его отстроил, но сам не объявляется. Я его не видал, да и никто из нас не видал — сюда одни рабочие приезжали, а ходят слухи, будто бы писатель.
Дом неизвестного писателя и вправду имел обновлённый, молодцеватый вид, приезжие строители недурно потрудились над ним. Но он был пуст и безжизнен, ни одно живое существо не одушевляло его своим присутствием. Этот дом не привлёк Лёньку, несмотря на весь свой внешний лоск.
По-иному смотрелся дом бабки Долетовой — переживший не одно лихолетье, но сохранивший черты крепости и надёжности. На крыльце, вместо не существующих в деревне собак, лежал рыжий кот, а по двору разгуливали куры.
— Кто же их тут кормит? — с сомнением спросил Лёнька о бабкиной живности.
— Как кто? Мы и кормим, не везти же ей кур с собой. А Васька себе сам добывает пропитание: то мыша словит, то воробья подкараулит. Мы, опять же, подкармливаем…
Переговариваясь с Лёнькой, Акимыч всё шёл по деревне, не собираясь сворачивать.
— Дедушка, мы разве не в бор пойдём? — забеспокоился мальчик.
— А какая в бору земляника? Там гонобобель, к осени клюква пойдёт, а земляники в нём — лишь плошка да на донышке лукошка. Она светлый лес любит. Мы с тобой, Лёня, пойдём в сторону Раменья, в берёзовые перелески.
Они вышли за околицу, и слева от дороги Лёнька увидел тот самый магазин, который облюбовал Панамка, — единственный каменный дом в Песках. Ни стеклянных витрин, ни броских вывесок на нём не было и в помине. Над дверью, запертой на железный наклад, висела тусклая табличка, где с трудом прочитывалось одно, самое крупное слово: «Магазин».
Лёнька уже не удивлялся, что, несмотря на запоры, Панамка каждодневно проникает внутрь дома. Однако сам по себе замок на двери вызывал недоумение.
— Акимыч, в Песках воров нет, так?
— Так.
— А от кого магазин закрыли? Там что-нибудь лежит?
Старик хмыкнул:
— Да там, поди, и мышь не сыщешь. А дверь шут её знает почему на замке. Может статься, ключи потеряли… А вон погляди, Лёня, ещё один монумент прежним Пескам, — и он показал на длинное строение справа. — Бывшая ферма. Здесь коров в лучшие времена держали, свиней. И даже маленький птичник был в пристроечке. На этой ферме твоя бабушка дояркой работала, в передовых ходила. Она и сейчас без скотины не может.
Они уже изрядно протопали по просёлочной дороге, как вдруг Акимыч остановился возле громадного серого валуна.
— На этом месте, Лёня, аккурат когда-то и кончались Пески, так что камень — он как веха. И что интересно: лежал он здесь и при отце моём, и при деде. Надо полагать, и раньше лежал. А откуда взялся, никому не известно. Читал я, что такие камни ещё великим ледником сюда принесло… Может, правда, а может, и нет.
— Значит, это загадка? — живо спросил Лёнька.
— Ясное дело, загадка, да ещё какая.
— А можно её разгадать?
— Отчего ж нельзя? Кто-нибудь наверняка разгадает. У меня тоже мыслишка на этот счёт имеется. Сдаётся мне, Лёня, что их сама земля родит. Как плоды. Вот посуди сам: пашут землю в колхозе, камней выворачивают уйму. Соберут их с пашни, а на следующий год глядишь — их опять полно. Не такие, конечно, глыбы — булыжники, но попади эта штука в комбайн! Иной камень так искорёжит, что и не отремонтируешь машину в поле. Жми тогда, комбайнёр, в мастерскую. И это в горячую-то пору! Потому и гоняли по осени детвору эти камни собирать. Ты скажешь, хороши плоды, и зачем только они родятся? Вот и я не знаю зачем, но ведь не без умысла земля их подкидывает. А если она знаки какие нам подаёт? Скажем, с какой стати этот валун на самом краю Песков как пограничник стоит?