— Пойдем, Лёнюшка, а то комары заедят, — напомнила бабушка Тоня и, обняв мальчика, повела в избу.
Лёнька не торопился ещё и потому, что знал: после ужина бабушка станет укладываться спать, а ему придётся в одиночестве ждать Хлопотуна. Мальчик и ужинал медленно, как бы с неохотой. Бабушка заметила это.
— Я гляжу, ты и спать не хочешь! Иль не заморился за день?
— Не заморился. И спать не хочу. Давай поговорим лучше, а?
— Эх ты, говорун, — насмешливо сказала бабушка, однако присела рядом с Лёнькой. Погладила его волосы — и сразу вспомнила другого белоголового, стриженого мальчишку.
— Как ты на отца-то своего похож — вылитый Серёжа… Когда мне твою карточку в два года прислали, я аж всплакнула… Ещё и сон давний пришёл на память…
— Какой сон?
— А это, Лёнюшка, случилось, когда ещё и папаши твоего в помине не было. Мы с Иваном лет пять как поженились, а деток всё нет и нет. А какое счастье без детей? Живёшь как пустоцвет и не знаешь, зачем живёшь… Особенно для женщины это горько. Вот и я: опостылела мне жизнь, каждый божий день плачу. Страшно подумать, до чего бы так дошла, да только снится мне однажды сон. Сижу я в этой самой избе, и не одна, а с компанией. Компания-то чудная: свинья с поросятами — так и тычутся пятачками во все углы, наседка по горнице цыплят водит. Подошла кошка, ластится, и с ней выводок котят. А я гляжу на них и радуюсь, так-то мне хорошо с ними. И вдруг мальчонка ко мне подбегает, откудова только взялся. Хорошенький, глазёнки голубые, а волосы белые, волнистые… Я его на руки подхватила — да и проснулась.
Проснулась, а на душе мир и покой. Такая благодать на меня нашла, будто ангел крылом осенил. Я и говорю мужу: ну, Иван, я нынче известие получила, будет у нас сынок. Через год примерно Серёжа и родился. А подрос малость — мамочки, да он стал точь-в-точь тот мальчонка, что мне приснился. Жаль, нету фотокарточек его о ту пору… А когда твою карточку получила, задумалась: кого это из вас я во сне обнимала — Серёженьку или тебя? Или, может, обоих вместе?
Она и теперь обнимала и гладила Лёньку, позабыв о том, что время уже позднее и им обоим пора спать. Как ниточка из клубка, потянулись у бабушки Тони воспоминания. Одно рождало другое, за другим следовало третье, и тяжёлый клубок прожитой жизни постепенно разматывался в памяти.
— Ещё один сон я позабыть не могу, — бабушка невольно прижала Лёньку к себе. — Это уже Серёженьке пять лет было. Напился он в жаркий день холодного квасу из погреба — уж как мы со свекровью недоглядели — а к вечеру разболелся. Горит весь как печка, и горлышко разнесло так, что задыхается дитя. Мы ему горячего молока, мёда — не помогает ничего… К ночи совсем худо стало. Его бы в больницу свезти, да война уже вовсю шла, а до райцентра двадцать вёрст. И некому везти, и не на чем, и Егор, знахарь наш, тоже давно на фронте. Всего и осталось нам, что Богу молиться.
А Серёженьке хуже и хуже… Уже не узнает никого, потом вовсе в беспамятство впал… К утру, сама не знаю как, заснула я над ним. Так уж сидя и заснула… И вдруг вижу — Серёженька с кроватки встаёт и уходить хочет. Ничего не говорит, но такой тихий и чужой, что у меня и язык отнялся. Машу рукой: иди, мол, сюда, иди! А Серёженька дверь отворил, поглядел на меня — и за порог. Метнулась я за ним, уж как-то поняла, что не догоню сейчас — уйдёт навсегда!
И тут меня свекровь стала толкать: «Тоня, Тоня, вставай, Серёжа помер!» А я за свой сон цепляюсь, лишь бы не проснуться мне совсем! Вот опять вижу дверь, которую сыночек за собой закрыл. Я к ней, а идти невозможно, словно кто за ноги держит, да ещё свекровь, слышу, меня тянет. Я изо всех сил к двери-то рванулась, упёрлась в неё… Господи, говорю, помоги! Толкнула я дверь, она и подалась.
А за дверью не двор наш, а сад — весь в цвету. Я и не видала отродясь такого. Уж столько-то много цветов — и на деревьях, и под ногами… И среди них сидит на лужайке Серёженька мой, сидит-смеётся. Вскрикнула я от радости, подлетела к нему — а как схватила сыночка, так и пропало всё, ничего больше не запомнила.
Прокинулась утром — в доме солнце, а Серёжа в кроватке спит. Свекровь мне и говорит: «Тоня, что с тобой было? Будила, будила я тебя, и трясла, и по щекам била, а ты всё спишь. Серёжа-то чуть не помер давеча: забился весь, потом вытянулся стрункой и не дышит… Я в крик, мечусь по горнице, то тебя трясу, то к нему кинусь. Соседей хотела звать, да вдруг почудилось, что Серёжа вздохнул. Я затаилась и слышу: сопит, сладко так посапывает… А ты всё спишь, как сова, ничего не чуешь. Я и будить больше не стала, спи себе…» Так-то меня свекровь отчитала, а я и не оправдывалась. Молчу и думаю: толкуйте себе что хотите, а Серёженьку это я спасла с Божьей помощью. А что, не рассказывал тебе отец про это?