«Поздно, — подумал Лёнька, поглядев в окно, к которому вплотную подступила летняя ночь. — Значит, скоро придёт Хлопотун».
ВЕДЬМА ИЗ ХАРИНА
В эту ночь, придя в дом Егора, Хлопотун с Лёнькой не застали Панамки. Все прочие домовые сидели, как и вчера: Толмач — опершись о стол, Кадило у раскрытого окна, а Выжитень и Пила на лавках вдоль стен.
— Что, никак понравилось тебе у нас? — встретил Лёньку вопросом хозяин.
— Я пришёл про Егора дослушать. Можно?
— Можно, можно, — ответил за Толмача Хлопотун. — Он для тебя и рассказывал, мы-то Егора все помним, кроме Панамки.
— А где Панамка? — ещё раз огляделся мальчик.
— А кто его знает! Он где хочет, там и болтается, поди догадайся, — проскрипел Пила, недовольно зыркая из своего угла. Сегодня он показался Лёньке особенно мрачным.
Кадило хохотнул:
— Больно трудно догадаться! Наверняка у писателя отирается, где же ещё?
— Ты знаешь про писателя? — спросил Лёнька.
— Про него уже вся округа знает. Сперва своим тарантасом навонял, а потом до ночи консервными банками гремел.
— А мы с Акимычем к нему в гости ходили… — начал было Лёнька, но Кадило вдруг приник к окну.
— Ага, вот и наш бродяга идёт.
Действительно, через несколько секунд скрипнула входная дверь, затем отворился притвор в избу, и Панамка появился на пороге в своём знаменитом головном уборе.
— Долгой ночи, добрых дел! — с ходу выпалил домовёнок.
— Спасибочки, — поблагодарил его Кадило, — и вам того же. Вы у нас нынче без обновки или разжились чем-нибудь у писателя?
Панамка испуганно застыл на пороге.
— Ты что, подсматривал за мной? — спросил он прерывающимся голосом.
— Ага, замочные скважины я ещё не нюхал, — сухо ответил Кадило, оглядывая Панамку сверху вниз. — Ну, говори, чего стянул.
— Ничего не стянул, — жалобно пискнул домовёнок.
— Так мы тебе и поверили! — напустился на него Пила. — Говорили тебе, что воровать нельзя!
— Я не воровал… — всхлипнул Панамка и закрылся лапой. — Да они мне и велики-и-и…
— Кто, кто велики? — наседал Пила.
— Штаны!.. — и домовёнок горестно заскулил.
— Эх ты, — сказал Хлопотун, отворачиваясь от него, — а мы-то тебе в прошлый раз поверили!
Панамка вздрогнул.
— Я не хотел их брать! — в отчаянье выкрикнул он. — Я только хотел посмотреть, зачем так много карманов! Я хотел только примерить!..
— А ты чего вообще у писателя делал? — спросил Кадило.
— Ничего не делал, — ответил Панамка с самым чистосердечным видом.
— Как так ничего?
— Совсем ничего. Я смотрел, что он делает.
— А что он делал?
— Сначала обедал долго.
— А что ел-то? — облизнулся Пила.
— А я не понял. Он всё из банок, из коробочек ел, а пил из бутылок. Всё такое красивое, с картинками.
— А после обеда?
— После обеда он разделся и спать лёг.
— Тут ты и спёр штаны, — ухмыльнулся Пила.
— Нет, я стал ждать, когда он проснётся. Мне было интересно, что он будет делать.
— Ну, и чего ты дождался?
— Вечером он проснулся, — покорно отвечал Панамка, — и стал ужинать.
— Опять из баночек?
— Из баночек. И из коробочек…
— А потом спать лёг? — ядовито спросил Пила.
— Потом спать лёг… — пролепетал Панамка.
— Ну а ты, дурень, опять стал ждать?
— А вот и нет! — радостно ответил домовёнок. — Я стал штаны мерить!
Вслед за этим грянул такой хохот, что маленький домик Егора задрожал. Панамка понял, что его простили окончательно, и засмеялся громче всех.
— А ты, Лёнька, значит, тоже у писателя побывал? — отсмеявшись, вспомнил Кадило.
— Угу, он нас сам пригласил.
— Тебе-то хоть больше Панамкиного повезло? В смысле баночек.
— Конечно, больше. Он нас накормил по-царски, — похвастался Лёнька.
Кадило подмигнул Панамке:
— Ну, понял ты, что в гости лучше по приглашению ходить?
— Когда это я от него приглашения дождусь? — скуксился тот.
— Ну ладно, а Акимыч-то что у писателя забыл? — в голосе Кадила Лёньке послышалось недоумение.
— Так, ничего. Акимыч спросил, можно ли ему книжку про Пески напечатать, а писатель сказал, что нельзя.
Панамка навострил уши:
— Про наши Пески? А что про них печатать?
— Ну, какие они раньше были, как люди жили… А писатель сказал, что у Акимыча нет образования, и ещё… надо записаться в какой-то Союз…
— А сам-то он уже записался? — резонно спросил Панамка.
— Конечно, записался. Он в Пески приехал, чтоб сказки сочинять.