Наткнувшись на курицу, Лёнька насторожился: наверняка где-то поблизости расхаживает бабушкин петух. Значит, нужно быть начеку, чтобы задира не застал Лёньку врасплох. Забыв про забор, мальчик начал выслеживать своего противника.
В саду петуха не оказалось, и Лёнька стал подкрадываться к картофельным зарослям, откуда доносилось квохтание хохлаток. Тут им было вольготно зарываться в сухую землю борозд и при этом поднимать целые фонтаны пыли. Лёнька насчитал таких фонтанов аж одиннадцать — какой из них принадлежит петуху? А может, хитрюга ведёт себя иначе и не пылит? Но Лёньке и так было ясно, что он тут, в сероватой ворсистой ботве. Где ему ещё быть, если в саду роются всего две курицы, а в огороде их не видно вовсе? Да там забор… Забор! Вот от кого он поставлен — от кур! От кур и проклятого петуха! Обрадовавшись, Лёнька аж подпрыгнул. И тут увидел невдалеке писателя Мойдодырова.
— А, Лёня, здравствуй! — громко крикнул Лев Борисович и даже, сняв свою шапочку, помахал ею.
Лёньке пришлось оставить свой скрадок и подняться навстречу писателю.
— Доброе утро, — несмело поздоровался он.
Один, без Акимыча, мальчик не знал, как ему вести себя с писателем. От этого он некстати покраснел и потупился, однако Лев Борисович ничего не заметил.
— Не просто доброе, а прекрасное утро! — с воодушевлением выразился он, остановившись у края картофельного поля. — Правда, Лёня?
— Правда, — негромко сказал Лёнька и задумался: что бы ещё добавить?
— А у меня сегодня была не менее прекрасная ночь, — признался Лев Борисович. — Я должен тебе сказать, что здесь вообще удивительная атмосфера. Это сразу чувствуется. Но для меня ночь — всегда исключительное время. Догадываешься, почему?
— Нет, — ответил Лёнька, не искушённый в писательских делах.
— Да потому, что по ночам ко мне на свидание является Муза. Ты знаешь, кто это? Вижу, что не знаешь. Это значит, приходит вдохновение и я сажусь за бумагу.
— Вы писали книжку? — догадался Лёнька.
— Ну, о книге говорить пока рано, — сдержанно заметил Лев Борисович. — Я, знаешь ли, суеверный человек. Но так и быть, поведаю тебе о своей мечте. Я действительно собираюсь написать целую книгу сказок. Раньше я сочинял стихи, рассказы для детей. У меня даже повесть есть. Но я ещё никогда не писал сказки. Вот хочу попробовать себя в новом жанре. Что ты на это скажешь?
У Лёньки не было особого мнения, и он ответил:
— Вообще я люблю сказки. Даже больше, чем всё остальное.
— Ну, это вполне объяснимо. Детям сказка необходима так же, как… как, ну, например, молоко, или конфеты, или игрушки…
— Лев Борисович, — спросил Лёнька, — а вы на рыбалку ходили?
Писатель Мойдодыров с недоумением взглянул на мальчика, потом на свой спиннинг.
— Что? Ах, да, ходил… Правда, мне не повезло на первый раз, но я считаю, что главное это не улов, это настроение. Ведь так?
— Так, — признал Лёнька.
— А почему, думаешь, я туда отправился? Вот слушай: ночью я так заработался, что забыл обо всём, и даже о времени. Вдруг вижу — а за окном светает. Понимаешь, всю ночь писал! Ну не ложиться же мне спать, когда такой рассвет. И потом — первое утро в деревне. Я собрался, взял спиннинг и пошёл на речку. И не пожалел нисколько. Я даже вспоминал сегодня слова Фёдора Акимовича о здешних красотах. Тут он, конечно, прав. Кстати, ты не знаешь, как эта речка называется?
— Голубинка, — подсказал Лёнька.
— Да-да, вот именно. Такая чистая, такая первозданная речка. Только маленькая… Или ничего?
Лёнька вспомнил, как сетовал Акимыч на сухое лето.
— В этом году дождей было мало, — объяснил он, — с мая-месяца ни одного дождя. Вот Голубинка и обмелела. А если пройдёт сильный дождь, она поднимется. Мне Акимыч говорил.
— В самом деле?
Лев Борисович с любопытством посмотрел на Лёньку и вдруг спросил:
— А ты, наверное, много интересного тут знаешь, а?
— Нет, — опять смутился мальчик, — я недавно только приехал…
— Ну, всё равно, твой Акимович наверняка рассказывает тебе много разных историй. И потом — вы собираете в лесу чудеса. Я правильно понял?
— Мы не собираем, их нельзя собирать…
— Понимаю, — в раздумье проговорил Лев Борисович и не очень уверенно спросил:
— А со мной ты не поделишься своими… наблюдениями?
Теперь задумался Лёнька. Похоже, Мойдодыров оправдывал его опасения, однако сердиться на него уже не хотелось. Не хотелось и обижать писателя. Но чтобы принять его в их с Акимычем компанию… Если бы дело касалось одного Лёньки, он бы уважил писателя, но что скажет дед Фёдор? Доверит ли он Льву Борисовичу тайны здешних лесов, озёр и полей? Ещё недавно Лёнька сомневался, а сейчас внутренний голос подсказывал ему, что писателю не на что особенно рассчитывать. По крайней мере, в ближайшее время, как и обещал Акимыч.