— Есть тут рыба, — сказал Лёнька. — Плотва, окуни, пескари.
— Ага, я и сам думал, почему ей тут не быть? Вроде самое подходящее место. Просто не повезло, ничего страшного. Хотя, знаешь ли, когда не клюёт, то и рыбачить неинтересно. Я с полчаса так посидел да и задремал. Тут ещё солнышко пригрело… Так что я сегодня спал на свежем воздухе. Ну вот, а это уже мои владения.
Владения писателя Мойдодырова делились на дом с мезонином, отделанный с иголочки, и всё остальное, то есть приусадебный участок, на который по всем флангам победно наступали сорняки.
— Как это всё привести в порядок? — пожаловался Лев Борисович. — С домом было столько мороки, а ещё огород… Ну, ладно, проходи.
Писатель вынул из кармана связку ключей и открыл входную дверь.
— Давай наверх, — велел он, и Лёнька поднялся в знакомую уже комнату.
Со вчерашнего дня комната в мезонине заметно преобразилась. Письменный стол писателя был завален бумагой, книгами и карандашами. Даже на диване лежали бумажные листы. Теперь только кожаное кресло оставалось свободным.
Кроме всего прочего, в комнате появился портрет, который показался Лёньке знакомым. Мальчик стал вспоминать портреты писателей, висевшие в его классе над школьной доской. Но ни один из них не походил на изображение молодого человека с пушистой бородкой и ясным взглядом, курившего длинную трубку.
Хозяин дома перехватил Лёнькин взгляд и широко улыбнулся:
— Что, не узнаёшь?
— Так это вы?! — поразился Лёнька.
Лев Борисович утвердительно кивнул, продолжая улыбаться.
— Это я в литературном институте, двенадцать лет назад. Хорошее было время, — мечтательно проговорил он.
Лёнька во все глаза смотрел на писателя. Он вдруг на самом деле увидел сильное его сходство с портретом. Это сходство проявилось, когда Лев Борисович вспомнил «хорошее время». На какое-то мгновение его лицо словно разгладилось, очистилось от отражавшейся на нём суеты мыслей и желаний. Глаза смотрели спокойно и вдумчиво, и на губах появилась лёгкая, немного застенчивая улыбка…
Однако таким Лев Борисович оставался недолго. Уже через несколько секунд он очнулся от воспоминаний, и к нему вернулось его прежнее лицо.
— Да, брат, что значит молодость! Кажется, что ты всегда будешь и красивым, и сильным, и талантливым… У тебя это ещё впереди. А у меня уже в прошлом. Зато в настоящем — лысина, одышка и череда несбывшихся надежд.
Лёнька сделал вывод, что писатель досадует на эти двенадцать лет, так сильно изменивших его. Впрочем, и досада Мойдодырова была недолгой.
— И всё-таки некоторые мечты сбываются.
Лев Борисович собрал с дивана листы и, глядя на них, пояснил:
— Например, я мечтал стать писателем. И стал, как видишь, хотя это было нелегко.
— Лев Борисович, а где же ваше дело? — поинтересовался Лёнька. Он уже осмотрел комнату Мойдодырова и не увидел ничего, что требовало бы его помощи.
Лев Борисович аккуратно пролистал свою рукопись.
— Да вот же, у меня в руках.
Лёнька вытянул шею:
— Это что?
— Это сказка, которую я сегодня написал. Я же тебе говорил, как это случилось. Наступила такая чудесная деревенская ночь! Я раньше ничего подобного не видел, разве что читал об этом. Но читать одно, а самому увидеть — совсем другое. Верно?
— Верно! — воскликнул Лёнька, заражаясь восторгом писателя. — А вы лягушек слыхали? Их тут должно быть здорово слышно!
— Ещё как слыхал! — обрадовался Лев Борисович. — Я всё думал, где это они так орут? Неужели на речке?
— Да нет, это у Акимыча в саду пруд есть. Там они и живут.
— Вот чудеса! — не мог успокоиться писатель. — Значит, это в пруду? Постой, а зачем ему в саду пруд?
— Для красоты!
— Гм, вот чудной старик… Так это они всю ночь горланят у него под ухом?
— Ну да… А вам разве не понравилось?
— Как бы тебе сказать, — озадачился писатель. — Сначала, конечно, понравилось, и я с интересом послушал. Но понимаешь, послушал полчаса. А Фёдор Акимович слушает это каждую ночь. Тебе не кажется это странным?
— Не кажется, — набычился Лёнька. — Что тут странного, что лягушки поют?
Писатель Мойдодыров вздохнул.
— Ну, хорошо, пускай не странно. Пускай это самая естественная вещь на свете. Но видишь ли, вот мне, например, чтобы работать творчески, нужна тишина. То есть абсолютная тишина. И я был вынужден закрыть окно. Ещё и комары налетели, проклятые…
Последнее воспоминание расстроило Мойдодырова, и он обиженно замолчал, а Лёнька подумал, что нелегко им будет путешествовать вдвоём.