— Как ей и положено! И кроме того — бражница.
— Ладно, — Лёнька махнул рукой. — Читайте про домового, Лев Борисович.
— Тебе сначала?
— Нет, с того места, как он решил хозяев извести.
— Ну, слушай.
Лев Борисович откинулся в кресле, рождающем умные мысли, и принялся читать:
— Вскоре задумал домовой своих хозяев из дому выжить и самому в нём остаться. Стал он по ночам хозяев пугать. То начнет выть, то мяукать, как кошка, то по чердаку…
Писатель не успел закончить эту фразу, как внизу неожиданно и громко хлопнула дверь.
Лев Борисович вздрогнул, как тогда, увидев Лёньку за окном.
— Что это? — с беспокойством спросил он. — Я ведь запирал все двери.
Лёнька пожал плечами.
— Или не запирал? — засомневался Лев Борисович. — Наверное, хотел, но не запер… Ладно, закрою, когда ты уйдёшь.
— Читайте, Лев Борисович, — поторопил Лёнька. — Такая интересная сказка…
— Ну, да, да… Значит, по чердаку ходить. А потом и вовсе стал хозяев душить. Только те заснут, он уже тут как тут…
«Скрип», — раздалось на лестнице, ведущей в мезонин.
Писатель Мойдодыров побледнел и уставился на Лёньку.
— Слышишь?
— Что?
— Там кто-то есть… Кто-то идёт по лестнице!..
— Кто же там может быть? — хладнокровно ответил Лёнька. — Вам показалось, Лев Борисович. Читайте лучше сказку.
— Показалось? — плаксиво переспросил Мойдодыров, косясь на дверь в комнату. — Пожалуй… Знаешь, Лёня, у меня что-то нервы расшалились. Давай отложим эту сказку…
— Нет, Лев Борисович, — не отступал Лёнька. — Вы обещали, читайте!
— Он уж тут как тут, — неуверенно проговорил Мойдодыров. — Прыгнет на грудь и давай душить. Душит и приговаривает…
«Скрип… Скрип…» — отчётливо пропели ступени на лестнице.
— А-а! — не выдержал писатель и выронил рукопись. — Неужели и сейчас не слышишь?!
— Нет.
— Господи, что же это?.. — простонал Мойдодыров, затравленно глядя на дверь.
Лёнька поднял рукопись и сунул писателю в трясущиеся руки.
— Мерещится вам какая-то чепуха. А ещё страшные сказки сочиняете, — пристыдил он.
— Нет! Я не стану больше читать!.. — запротестовал Мойдодыров. — Сейчас эта дверь откроется…
— Чего вы боитесь? — напирал Лёнька. — Может быть, домового? Или свою кикимору… эту, как её… бражницу? Читайте!
Взгляд у Мойдодырова был совсем помутившийся, и Лёньке стало жаль его. Он не предполагал, что писатель так сильно испугается. По мнению мальчика, с Мойдодырова было достаточно. Однако он знал, что Кадило не остановится на полпути и разыграет свой спектакль до конца. Придуманная Мойдодыровым страшная сказка уже ожила.
Лёнька вздохнул:
— Читайте, Лев Борисович. Что там у вас приговаривает домовой?
— А?.. Приговаривает? Уходите из этого дома, если вам жизнь дорога!..
Мойдодыров выкрикнул эту фразу, уже будучи вне себя, и увидел, как дверь в комнату начала медленно открываться.
По мере того как она тихо отворялась, писатель Мойдодыров вжимался в кресло, ожидая увидеть самое страшное. Дверь открылась совсем… и за нею Лев Борисович не увидел никого. Несколько секунд писатель Мойдодыров исступлённо смотрел в тёмный проём, а затем повернул к Лёньке совершенно белое лицо.
— Никого… — сдавленным голосом проговорил он. — А я уже подумал бог знает что… Это, наверное, сквозняк…
— Как бы не так! — раздался над головой писателя чужой резкий голос.
Мойдодыров дёрнулся в кресле, и его лицо исказилось от ужаса.
— Что это? — задохнулся он.
— А ты не догадываешься? — зловеще спросил всё тот же голос. — А ещё сказочник!
— А ещё портрет свой повесил! — как гром с ясного неба прозвучал другой невидимый голос — звонкий и дерзкий.
Первый голос хохотнул, и вслед за этим настенный портрет Мойдодырова снялся с гвоздя, проплыл по воздуху и встал на пол лицом к стене.
— Вот так-то лучше! — удовлетворённо сказал первый голос. — Ишь, повесил себя, как будто он Пушкин!
— А может, лучше в окошко его? — прозвенел второй голос.
— Рамку жалко, — возразил первый. — Хорошая рамка, настоящая. А ты не смей этого больше на стену вешать! — назидательно сказал он Мойдодырову. — Ты ещё до такой чести не дорос.
Писатель, изнемогая от страха, смотрел на творящуюся чертовщину и едва понимал, о чём говорили страшные, неведомые голоса.
— Значит, про домовых сказки сочиняешь? — снова обратился к нему первый голос. — А зачем?
Писатель Мойдодыров хотел было ответить, но лишь что-то невнятно промычал.
— Смотри, он нас боится! — торжествовал второй голос. — Может, нам его подушить маленько? Чтобы в чувство пришёл?