— В Раменье он был, — ответил за Панамку Выжитень тем же уверенным тоном, каким сообщил, что домовёнок стоит за дверью. И, предупреждая дальнейшие расспросы, продолжил:
— Он на писательской машине прокатиться решил, когда ещё такой случай представится? Так, Панамка?
Домовёнок кивнул, с мольбою глядя Выжитню в глаза.
— Ну, доехал до Раменья и вылез, — усмехнулся Выжитень. — Потом ещё пошатался по селу, поглазел и — обратно в Пески.
Толмач недоверчиво переводил взгляд с Выжитня на Панамку.
— А чего заходить боялся? — спросил он у последнего.
— Я услышал, как вы говорили, что я… в город сбежал… Я испугался, что вы мне не поверите, — заикаясь, проговорил Панамка. Он по-прежнему глядел в глаза Выжитню, словно читал по ним.
У Толмача, судя по всему, ещё оставались вопросы, однако он предпочёл их не задавать.
— Ну а чего же ты дальше не поехал? — вдруг медоточивым голосом спросил Кадило. Он уже успел сменить позу, беззаботно развалившись на лавке.
Панамка снова струхнул, он не доверял Кадилу.
— Куда… дальше?..
— Да во Владимирово же! К Мойдодырову в гости. Тебе разве не интересно, как он там живёт?
Домовёнок не знал, куда ему деваться. Совсем неожиданно на помощь Панамке пришёл Пила.
— Если бы он к писателю уехал, то некоторые, — Пила, подражая Кадилу, сделал упор на слове «некоторые», — некоторые бы тут со скуки померли. Они ведь только и делают, что над другими издеваются.
Кадило сразу подобрался, в один миг вся бесшабашность слетела с него, как шелуха.
— Ну, ты сам посуди, что было бы, если б ты к писателю уехал, — уже совсем иначе сказал он. — Там же чужое всё, нашего брата нет, а этот Мойдодыров!..
— Правильно Кадило говорит, — вступил в разговор Хлопотун. — Не место нам в городе, и хорошо, что ты туда не поехал. Ну, хочется тебе собственный дом — иди к писателю на дачу жить.
— На дачу?..
— А чем не дом? Мойдодыров всё время в городе, за дачей присмотреть некому. Или не по нраву она тебе?
— По нраву… — всё ещё робея, ответил Панамка. — А если Мойдодыров не захочет, чтоб я там жил?
— А ты сделай так, чтоб он захотел, — сказал Хлопотун веско. — Мойдодыров ведь не глупый, авось поймёт свою выгоду. А если не поймёт, приходи ко мне жить. Места нам хватит, а хозяйство у меня большое — не заскучаешь.
Лёнька чуть не бросился обнимать Хлопотуна. Подумать только, Панамка будет жить в доме его бабушки!
— Это почему он к тебе должен идти? — ревниво спросил Кадило. — У других что, домов нету?
— Дома-то есть, — не возражал Хлопотун, — только чему его эти другие научат? Над хозяевами своими измываться?
— Ты в эти дела не лезь, — ощетинился Кадило, — ты лучше вообще помолчи. И я помолчу. А Панамка пускай сам скажет, где он хочет жить. Где ему веселее будет?
Лёнька обомлел: ну и Кадило, вот так, за здорово живёшь, взял и перешёл дорогу им с Хлопотуном. Но неужели Панамка выберет дом бабки Долетовой?
Панамка на всякий случай придвинулся к Хлопотуну.
— Я лучше у писателя попробую, — сказал он.
— Правильно, — похвалил его Толмач. — Такой домище без глазу оставлять нельзя, дача это — не дача… А писатель — может, и оботрётся ещё у нас, станет хозяином. А я вот что спросить хотел. Хлопотун, ты часом не в Харине вчера был?
— Угадал.
— Что, о Федосье слухи проверял?
Хлопотун хмыкнул:
— Так глупый слухам верит, умный не верит, а мудрый возьмёт да и проверит.
— Ишь ты! — не удержался Толмач. — Ну, давай говори, чего ты там выходил.
Воспользовавшись тем, что общее внимание переключилось на Хлопотуна, Лёнька подсел поближе к Панамке.
— Как же ты догадался вернуться? — шёпотом спросил он.
Панамка широко улыбнулся:
— Мы ехали, ехали, уже за Раменье выбрались, вдруг мне так грустно сделалось, так стало жалко из Песков уезжать!.. Я ведь ни в одной деревне кроме Песков не задерживался, а тут вот остался да и привык. И магазин мой вспомнил, всё-таки не так уж плохо мне в нём было… Вышел я, да в Раменье задержался: интересно было посмотреть. Хотел до ночи вернуться — не успел…
— Ты что, на ходу из машины вышел?
— Ха! — ответил Панамка.
Он выглядел совсем счастливым теперь, когда вернулся в Пески и был столь великодушно прощён домовыми. Он сиял так, будто наконец нашёл свой дом, а может, так оно и было…
Пока Лёнька и Панамка секретничали, обстановка в горнице снова успела накалиться.