Множество вопросов вертелось у Лёньки в голове, а он, пытаясь найти главный, никак не мог этого сделать.
— А домовые знают, что вода вернулась?
— Домовые знают, люди завтра узнают.
Лёнька наконец понял, о чём ему так хочется спросить.
— Хлопотун, а можно рассказать бабушке, как мы воду возвращали?
— А ты хочешь рассказать?
— Конечно, хочу! Бабушка обязательно поверит, она у меня всё-всё понимает. А потом ты ей покажешься…
На лице доможила мальчику опять почудилась скрытая улыбка, неизвестно что означавшая в этот раз.
— Ну что же, расскажи, — позволил он, — уже можно… А сейчас идём-ка домой…
— Я давно хотел спросить, — сказал Лёнька, чувствуя, что спокойствие снова изменяет ему, — ты про моего деда Ивана знаешь?
— Убит твой дед Иван, в бою на Курской дуге, — ответил Хлопотун. — Отважный был человек и хозяин хороший, уважал я его. На фронте из виду не выпускал, для нас ведь это просто: он думает о доме — я его мысли читаю. А о доме у деда твоего постоянно душа болела, крестьянин он был, ему бы землю пахать, а не воевать. Вот и мучился на фронте, скучал и по жене, и по сыночку, и по земле родной.
— Хлопотун, а вот бабушке важно знать, где его могилка.
— Понимаешь, Лёня, Иван погиб так: он подпустил к своему окопчику танк и бросил связку гранат. Но гранаты не взорвались. И тогда танк закопал твоего деда живьём — наехал на окопчик и начал крутиться, вот и всё. По этой причине и не нашли Ивана после боя, он уже был похоронен в земле. А раз не нашли — значит, без вести пропавший. Так что не бывать твоей бабушке на мужниной могиле, много лет уже колосится над нею рожь…
— А об этом нужно ей говорить? — спросил мальчик, понимая, что эта тайна — слишком тяжёлая ноша для него.
У Хлопотуна, казалось, давно был готов ответ.
— Твоей бабушке важно про мужа правду узнать. И пусть она узнает. Страшно? А разве неизвестность лучше?
— Нет! — замотал головой Лёнька, уж он-то знал, как снедает бабушку эта неизвестность. — Лучше знать правду.
В знак согласия домовой наклонил голову.
— А последние мысли его были о ней, о Тоне…
…Дома Лёнька нашёл бумагу, ручку и написал: «Бабушка, вода в колодец вернулась. Утром расскажу всё».
ПРАЗДНИК С ГРУСТИНКОЙ
Пирогами пахло так, что они стали Лёньке сниться. Будто он покупает в Москве на улице пирожки и ест, да вот наесться никак не может. От этого он и проснулся. По всему дому расплывался запах свежеиспечённых пирогов.
Лёнька стрелой вылетел в кухню.
— Ба?!
Антонина Ивановна вытаскивала из печки очередной противень с румяными пирожками.
— Ба, хочу прямо из печки!
Бабушка расцвела:
— Горяченькие — самые вкусные, Лёнюшка!
— А сегодня что, праздник? — спросил мальчик, уплетая завтрак за обе щеки.
— А чем не праздник, ведь вода в колодец вернулась! Позовем Фёдора с Пелагеей…
Лёнька наконец всё вспомнил. И страшное испытание возле «журавля», и кудесничанье Хлопотуна под землёй, и долгожданный приход воды. Вспомнил он и о записке, оставленной для бабушки. Читала она или не читала? Не могла не прочесть, ведь никакой записки на столе уже нет. Но почему тогда бабушка ни о чём не спрашивает и вообще ведёт себя так, словно и не было ей никакого послания от внука? Лёньке сделалось немного обидно.
Но он ошибался: краем глаза Антонина Ивановна следила за внуком. Она всё утро думала: что означает его записка? Антонина Ивановна отчего-то беспокоилась, хотя ей полагалось радоваться в это утро, и вместо того чтобы обо всём расспросить Лёньку, она молчала и как будто собиралась, готовилась к чему-то…
— Ба, ты записку мою читала?
Антонина Ивановна посмотрела Лёньке в глаза и сказала спокойно, даже слишком спокойно:
— Читала.
— Ну?
Она вытерла руки о передник и села за стол напротив мальчика.
— Ну и что, Лёнюшка?
— Помнишь, я тебе про домового говорил, с которым Акимыч подружился?
Антонина Ивановна подумала о том, каким странным образом начинают сбываться её неясные, тревожные ожидания.
— Помню, — ответила она.
— Так это никакие не выдумки! Пелагея его своей бранью из дому выжила, и теперь он в старом сарае на краю деревни живёт. А все домовые в Песках стали его за это Выжитнем звать!
— Это тебе… тоже Акимыч рассказал? — тихо спросила бабушка.
— Нет, это мне наш домовой рассказал. Акимыч меня научил, как свести дружбу с ним, я и свёл. Нашего домового Хлопотуном зовут, он хозяйственный очень и толковый. Это он помог Черноушке семнадцатью крольчатами окролиться. И что яйца на сушиле — тоже он сказал… А ещё он каждый вечер навевает тебе крепкие и сладкие сны, чтобы ты спала и ему не мешала. А сам тут и чистит, и драит, и даже пыль выметает из-под сундука…