— Что-то занедужил я, Лёня, — слабо улыбнулся Акимыч, — старый уже, наверное… Может, время пришло к Харину оглобли поворачивать…
Лёнька не понял последних слов старика и спросил, подсаживаясь к нему на кушетку:
— А что у тебя болит? Ты лекарство пил?
— Да всё болит, милый, прямо разваливаюсь весь. А лекарства… — он виновато улыбнулся.
— Вот, — подхватила Пелагея, — помирать начнёшь в этой глуши — и помочь некому. У Лёни в Москве по телефону звякнул — через пять минут «скорая» примчалась. В Раменье и то фельдшер есть, а у нас… тьма тараканья.
— А полно, Пелагеюшка, — ласково сказал жене Акимыч, — зачем в больнице-то умирать. Хорошо бы в лесочке, на полянке лечь, подышать, посмотреть вокруг… А там и… с Богом…
Пелагея Кузьминична закрыла лицо руками и разрыдалась.
— А бабушка вас в гости приглашает, на пироги, — зачем-то сказал Ленька.
— Какие тут пироги, — сквозь слёзы выдавила Пелагея. — И в Раменье послать некого, и писатель ваш, этот Додыров, как назло, уехал!..
И она снова разревелась.
Дед Фёдор повернулся в постели и болезненно поморщился:
— Ну, не надо, не надо, Пелагея, не первый раз хвораю, авось пройдёт… А ты сходи на пироги-то. И мне после принесёшь…
— Что, — встрепенулась Пелагея, — аппетит появился?
— Не появился, так появится, свежих пирожков кто не любит?
Беспрестанно вздыхая и всхлипывая, Пелагея собралась и вышла шаркающей походкой.
Когда дверь за ней закрылась, Лёнька стал рассказывать деду, как он с Хлопотуном возвращал воду в Пески. На осунувшемся лице Акимыча читалось внимание и сочувствие.
— А не страшно было? — спросил он мальчика.
— Страшно. Но не очень… Ты знаешь, Акимыч, я ведь и бабушке всё рассказал.
— Как — бабушке? — Акимыч приподнялся на постели.
— Так. Мне Хлопотун разрешил.
— Ну и что… твоя бабушка?
— Нормально. Только очень расстроилась, когда про деда Ивана узнала.
— Про кого? — глухо вскрикнул Акимыч.
— Про моего дедушку. Это мне тоже Хлопотун ночью рассказал.
— Что, что он тебе рассказал?
— Он мысленно следил за дедушкой и знает, как тот погиб, что его немецкий танк зарыл на Курской дуге. Потому его и не нашли. Он про бабушку думал, когда умирал…
Дед Фёдор, с огромным напряжением слушавший Лёньку, теперь без сил упал на подушку и закрыл глаза. Наступила ещё одна минута молчания за это утро…
— Лёня, — вскоре позвал Акимыч, — худо мне, ты пойди погуляй, а я полежу тихонько, может, сосну…
Повесив голову, Лёнька побрёл к своему дому и всю дорогу думал о том, как же помочь Акимычу. В сенях мальчик остановился.
— …и никакого видения твоей Долетовой не было, — громко доказывала бабушка. — Это её домовой поучить хотел. Помахал кадилом да постращал чуток, чтобы не кривила душой.
— Как это он кадилом помахал? — послышался недоверчивый голос Пелагеи.
— Отыскал где-то у неё и покадил немного… Видать, когда она в пост колбасу наворачивала. Катерина твоя со страху под кровать залезла, а ты ей веришь: и в архангелов её, и в Матерь Божью, и кто знает во что!
— Так, может, Лёнька сочинил всё? — прогудела Пелагея.
— А откуда ему знать про Катькино видение?
— Так, может, мой рассказал…
— Твой тоже многого не знает, никто не знает. Что у ней, например, в холодной избе целая куча икон гниёт, ты знала?
— Мало мне нынче горя, — вдруг плаксиво отозвалась Пелагея. — Фёдор захворал, врача надо звать, хоть бы кто проехал в сторону Раменья… А тут ещё домовые эти… Как, говоришь, нашего зовут?
— Выжитень. Выжили же его из избы.
— А рази я знала, что они полезные? — визгливо ответила Пелагея. — Это ж мне Лидка всё насоветовала!..
— Я в детстве от матери слышала, что домовой и пожару не даст случиться, и скотине пасть, если хозяева с ним в ладу живут. Думала тогда, что это сказки. Вот, внук на старости лет просветил.
— Тоня, — после каких-то своих раздумий промолвила Пелагея, — а может, сказать твоему Лёньке, чтобы он этого Выжитня обратно позвал?
Лёнька ввалился с порога, не дав бабушке ответить.
— А чего мне говорить! Конечно, надо обратно звать! — закричал он.
Женщины вздрогнули от неожиданности.
— Вот пострел, везде поспел, — охнула Пелагея Кузьминична. — Ну, как там мой дед?
— Плохо. А я ему ещё про дедушку Ивана рассказал…
Бабушка и Пелагея переглянулись.
— Я и говорю, что за день сегодня такой, — вздохнула Пелагея. — Теперь он переживать будет… Пойду уж…
Антонина Ивановна отнеслась к ситуации с пониманием: