Однако домовой молча опустился на траву и жестом пригласил последовать его примеру.
– Сейчас будет, – со знанием дела промолвил Выжитень. – Только прикинет, еловая голова, зачем это гости пожаловали и что он с того может иметь?
– Оно и конечно, – вдруг отозвался из темноты неприятно-скрипучий голос. – Не в карты же со мной играть ты привёл этого мальца.
Лёнька поёжился: он кожей ощутил на себе чужой ощупывающий взгляд.
– Э-э, слишком уж он светел, – снова проскрипело из чащи. – Не нравится мне это. Не уйти ли совсем, думаю.
– Никуда ты не уйдёшь, – уверенно сказал Выжитень. – Ты же любопытный, как майский ветер. Выползай уж…
И Лёнька увидел лешего. К этому времени он уже приноровился к темноте, а может, опять подсобили домовые. Как бы то ни было, лесового мальчик разглядел хорошо. Тот был в точности таким, каким описывал его Акимыч: в том же изодранном кафтане навыворот, в неправильно обутых лаптях… Лёньку поразили его глаза, даже не глаза – глазищи, полыхающие холодным зелёным огнем.
– Догадываюсь, зачем пожаловали, – буркнул леший, присаживаясь рядом, – только пока водки не нальёте, даже разговаривать не стану.
Кадило не спешил откупоривать бутылку.
– А не обманешь?
– Я?! Да ты спроси вон его, – леший сверкнул своими глазищами в сторону Выжитня. – Я, окромя как в карты, – сама честность! Ну а в картах честному быть – всё одно что быть дураком, да этим ещё гордиться.
– Да налей ты ему, Кадило, – с досадой сказал Выжитень, – иначе на самом деле слова не скажет. Мне ли его не знать.
– Вот-вот, тебе ли не знать меня, тебе ли не помнить, – довольно покряхтывал лесовик, пока Кадило наливал водку. Потом он одним глотком осушил стакан и вытерся рукавом своего кафтана.
– Вот что я скажу вам, гости дорогие, – с расстановкой проговорил он, – нету у меня такой травы.
– Ах ты пенёк осиновый! – взорвался Кадило. – Я ж говорил, обманет! Зря только полбутылки потратили!..
– А кто тебе сказал, что зазря? – повысил голос леший. – Я и не обещал за ваш вонючий самогон лекарство дать! Я слово дал, что говорить буду, помощь окажу посильную…
– Какого самогона? – возмутился Кадило. – Это натуральная водка, казёнка, не видел, что ль, как я пробку зубами срывал?
– Э-э, а я и не спорю, что это не казёнка. Только в последнее время водка на водку что-то не похожа стала – дрянь дрянью. Уж лучше бы впрямь самогону врезать.
– Хватит вам, – вмешался в перебранку Выжитень. – Ты говорил, что хотел помощь оказать? Давай, оказывай.
– И окажу! Вот стакан ещё нальёте – и дам верный совет.
– Ах ты… зелень!.. – Кадилу прямо затрясло, он спрятал бутылку за спину.
– К полевику вам нужно идти, – ничтоже сумняшеся продолжал лесовик. – Но это ещё не совет, нечего меня взглядом испепелять. Совет будет в другом. А только без стакана не скажу.
– Выжитень, – взмолился Кадило, – да что ж это такое творится! А полевику-то мы что понесём? Не отдам водку! Он же её ещё и хаял, как хотел…
– Хаял и хаять буду. Но у вас всё одно ничего лучше нету. А полевику ваша казёнка не нужна, не пьёт он её.
Домовые обменялись взглядами, и Выжитень сказал:
– Наливай.
Когда лесной хозяин так же залпом опрокинул второй стакан, он уже не стал мешкать и заговорил сразу:
– Не выйдет к вам полевик, как пить дать не выйдет. Его когда-то давно домовые обманули, с тех пор он на вашего брата в обиде. Но я вам помогу. И не за ваше дрянное угощенье помогу, слышь ты, Кадило, или как там тебя, а потому что глубокое уважение к Фёдору Акимычу питаю: почтительный он мужик, лес очень любит. Уж сколько раз я над ним тут озорничал, а он всё равно ко мне бежит и подарки несёт. Эх, кабы он ещё и водку пил…
– Не твоя это забота, – перебил Выжитень, и Лёньке почудились ревнивые нотки в его голосе. – Что делать, говори.
– Я и говорю, как дойдёте до развилки дорог, пусть дальше в поле мальчонка один идёт. Пройдёт с полверсты и остановится. И поплачет. Тут Полевуша и объявится.
– А плакать зачем?
– Э-э, где ум-то ваш? Мальчонка со слезами про своё горе расскажет, мол, он из Песков: деревня вымирает, дед заболел, а помочь некому…
– Ну и что?
– И всё, разжалобится полевик, а вам того и нужно. Тогда и вы подчаливайте. Больно-то не ерепеньтесь, гордость в таких случаях под печкой оставляют. Это я один такой терпеливый…
– И ещё, – остановил леший собравшуюся уже уходить троицу, – если получится всё по-моему, не забудьте ещё водочки принесть: самый худший это порок – неблагодарность…